Читаем Годори полностью

Если ты этих котлет не ешь, сберегу-ка для Людвика. Опять, бедолага, голодный заявится. Целый день стоит посреди площади Вачнадзе с кизиловой палкой в руке — движение регулирует. Слышишь, что ли? В тот раз не поленилась, сходила посмотреть. Ты чего, говорю, тут торчишь, что ты за регулировщик такой, кто дал право? А он: никто не запрещал. Я, говорит, по профессии и призванию не милиционер, а кто — никому не известно… Хоть и сумасшедший, а умный, в разговоре не одолеть. Раньше, говорит, большим человеком был, государственные поручения выполнял… Ты что нынче такая молчаливая, гого, уж не о плохом ли опять задумалась? Выбрось из головы. Плюнь и разотри… Все одно эта собачья жизнь лучше… («Это верно», подумала Лизико.) Та женщина — твоя мачеха, верно? («Мама», — сказала Лизико.) Красивая. Вы больше на сестер похожи… Если, говорит, с ней что-нибудь случится — это она о тебе, — я и дня не проживу… Меня бы кто так любил, стала бы я с жизнью счеты сводить? Куда спешишь? Зачем? Там что, с гармошкой и песнями тебя встретят?! Там еще хуже. Есть у меня соседка, тебе ровесница, у нее семимесячная дочь, без мужа рожденная, намедни отнесла ее на Горийский базар и, представь, даже за тыщу рублей не смогла продать… Уж она ревела-ревела, вся слезами изошла, и ее, говорит, убью, и себя… Я ей толкую: сначала того убей, кто тебе ее спроворил… Глупые вы — молодые, дурочки. Ничему цены не знаете. На вашем месте такое бы им устроила, чтобы сами вперед посдыхали. Почему это мне умирать? Я что, как лук, второй раз вырасту?! Ты смотри, все равно перестирала, чтобы ей мозги кто простирнул!.. Маро! Маро! Где ты там? Говорила тебе, не тронь эту шторку… Через два дня опять точно такая же будет… («Тебе что за забота, сидишь, разговоры разговариваешь, ну и сиди», — откуда-то откликнулась Маро.) Да делай, что хочешь, хоть головой об стену. Только чтоб вечером висела на месте, не то… Дня на два, на три унесут с глаз долой, вроде постирать, а потом закатают в рулон и домой. Так и унесли все. («Если бы и впрямь можно было мозги постирать!» подумала Лизико.)

В каштановых деревьях опять застрекотала сорока.

Чтоб ты онемела, непутевая!

«За что ты ее проклинаешь? Ведь это сорока!» — удивилась Лизико. Все одно, вороне родня. К сглазу ее стрекот, чтоб ей… По себе знаю… Услышишь — обязательно что-нибудь плохое случится…