Читаем Годори полностью

За рулем сидит Ражден. Шофер рядом с ним. Лизико и Антон сзади. При всем нетерпении Ражден вынужден признать, что ему трудно вести машину в этой колышущейся, кисейной мути. Мошкара и впрямь какая-то необычная, крупная, рыхлая, наглая. Не сторонится, а лезет в рот, в нос, в уши. В машине ее, кажется, не меньше, чем за стеклом. Нет ни малейшего смысла ни давить ее, ни гнать вон. Уже несколько раз им пришлось остановиться, чтобы протереть ветровое стекло, но это не помогает, напротив, стекло сделалось мутнее да и сами вымазались в мерзкой жиже. Настроение настолько отравлено, что они даже не смотрят друг на друга. Антон, чтобы скоротать время, про себя занят «перевертышами» — читает наоборот народное стихотворение; Лизико, о чем бы ни думала, мысленно видит, как к ней крадется свекор и кладет на голые плечи раскаленные ладони; Железного беспокоит застарелая грыжа, и он старается скрыть это, поскольку Ражден терпеть не может больных подчиненных; сам же Ражден пытается их разговорить, чтобы не насторожить Железного, не вызвать подозрений: дескать, что с ними, с чего онемели. Хотя от Железного все равно ничего не утаить, на метр под землей видит. Умудряется, не слушая, слышать и, не глядя, видеть… Наделен таким даром, потому Ражден и держит его: пусть лучше собирает сведения для него, а не о нем… Прохвост!

— От райкома до префекта… — говорит Ражден. — Давай дальше! подмигивает Железному. — Наш Железный стишок сочинил… Хотите послушать? спрашивает, не оборачиваясь назад.

— Да не я сочинил, — отнекивается Железный, — ребята в гараже.

— Вот и почитай, — не отстает Ражден. — Послушай, Лизико, не спи… Что-то ты никак не проснешься… Кофе утром не попила, вот и… — улыбается ей в зеркальце машины. — Давай, говорят, не ломайся, — пинает локтем сидящего рядом водителя.