Читаем Годори полностью

На каком же это языке? В Сухуми только раз была, в девичестве еще. С соседкой поехала. Она что-то на продажу повезла, и я увязалась. Бог свидетель, я там моря не видела. Из поезда — да! Целый час, если не больше, по берегу ехали, даже перепугалась, как бы поезд туда не свалился, а в городе — нет, не видела; что Сухуми, что Телави… («Аракшом тижурк дан мобуд», — повторила Лизико.) Чего не понимаю, того не понимаю. Состарилась, считай, а такого не слышала… («Знаете, что это значит? Мошкара кружит над дубом. Есть такая песня, старинная. Мошкара кружит над нами, тетя Лена, извела мошкара. Аракшом тижурк дан мобуд», — сказала Лизико.) Лучше я тебе кусочек кекса принесу. Сегодня ведь ни крошки в рот не брала. Кекс вкусный! Пальчики проглотишь. Мачеха твоя принесла… То есть мать, я хотела сказать… Ну, так как? («Съешьте сами», — сказала Лизико.) Мы уже покушали. А ты через силу должна есть. Как поправишься, если не есть? («Я не поправлюсь, тетя Лена», — сказала Лизико.)

Господи, Господи, спаси и просвети рабыню Твою Лизико!.. Мне страшно… Страшно? Ничуть не страшно. Меня как будто вообще нет. Не существую. Воробышек склевал что-то возле ножек стула и, как ни в чем не бывало, обтер клюв об мои тапочки… Для него я не существую… Может быть, я все придумала, вообразила, но разве от этого что-нибудь меняется?! Виновный должен быть наказан. Но нас не наказывают, нас уничтожают. Ибо мы больше не принадлежим Господу. Мы оба принадлежим ему, и мы такие, какие ему нужны. Вот и все. Добро сразив — в очередной раз, — зло пребудет беспредельно[24]…