Я страшно обрадовался, увидев старого друга, льва с золотой гривой и быстрыми крыльями, он как всегда был прекрасен и добр, несмотря на свою массивность, он ластился к нам, как избалованный котенок, заигрывал с Бумом, и они весело терлись друг о друга мордами, останься с нами, дружище, и помоги мне, в твоей силе наша единственная надежда, сделай так, чтобы она бросила нож.

— Если надо выбирать между грешной жизнью и грешной смертью, тогда сомнений нет, будем жить, будем жить вместе.

— Как брат и сестра?

— Как муж и жена.

— Так нельзя.

— Но если никто об этом не знает…

— Об этом знает вся семья!

— Твоя мать знает про тебя, а Виторина про меня, если мы им ничего не скажем, то каждая из них будет оставаться в неведении относительно другой.

— Они могут догадаться.

— Вполне возможно, но у бедняжек и своих проблем выше головы, им не до того.

— А если Хелон проговорится?

— Вот уж нет, когда он напьется, то говорит с богом на ты, но он не может рассказать того, чего не знает.

— А Карин?

— Ну, а он и подавно.

— Они все узнают, вот увидишь, давай себя убьем!

— Прекрати истерику!

Нет, то была но истерика, просто она ужасно страдала, слезы снова покатились по ее щекам.

— Между прочим, дон Гильермо оставил тебе бумагу, по ней ты получишь в собственность его ферму, но, может, бумажка липовая?

— Какая разница! Если у нас отнимут этот дом, мы уедем в Мексику, напишем Камино, и она нам что-нибудь подыщет. А можем в Аргентину податься или еще куда.

Не мог я обманывать Ольвидо своими оптическими трюками, но мне хотелось ее убедить. Колдунья дала мне в свое время отвар, чтобы я стал добрым, настоящим человеком, сейчас это должно принести свои плоды, ты выберешь между добром и злом, мне это абсолютно ясно, для нас добро в том, чтобы жить вместе, нет в этом ничего зазорного, и мы никому не причиним зла.

— Я хотела бы жить здесь, на моей земле.

— Прекрасно, будем жить здесь.

— Если бы все не было так ужасно! Если бы мы могли так поступить!..

Она уже созрела, чтобы принять решение, ей нужна моя помощь, и я сказал твердо и решительно, потому что в такой момент только так и можно убедить.

— Мы можем.

Ольвидо не ответила, но в ее глазах я прочел послание, которое она написала мне до того, как решилась нарисовать родинку, какой же я болван, ведь ключ к решению в моих руках, я с силой обнял ее, стал ласкать ее кожу, ее шелковую кожу и затем с осторожностью расстегнул крючки на юбке. И вновь любовь овладевает всем моим существом, и я медленно боа остатка растворяюсь в ней. Она вздрогнула, звякнуло, ударяясь об пол, лезвие ножа, и сердце мое подпрыгнуло от радости, наш приятель лев счастливо улыбнулся и расправил крылья, ему уже не надо больше возвращаться в свое убежище на Поляну Ритуальных Танцев, сжимая в объятиях ее обнаженное тело, я чувствовал себя неуязвимым, наш праздник состоится, и все пойдет прекрасно, мы уже причалили к берегу, и теперь, когда нас соединят брачные узы, судьба превратится в нашу союзницу, каким бы могущественным человеком ни был Адольф Гитлер, дважды он умереть не может.

А. Миролюбова

Волчья пена

1944 год. Весь мир охвачен великим сражением, в ходе которого уже наступил перелом. А в Испании последние залпы братоубийственной войны, развязанной фалангистами, отгремели пять лет назад. Война эта унесла миллион жизней, — первый на счету фашизма, но — мертвые оплаканы или прокляты, побежденные покинули страну, или заперты в тюрьмах, в «исправительных» трудовых лагерях, или скрываются, уйдя в глубокое, иногда пожизненное, подполье. Уцелевшие же вернулись не теми, какими ушли: люди, чьи судьбы изломала война, хотят, наконец, жить — наслаждаться богатством, покоем, любовью. Ради этого они, привыкшие рисковать, готовы на все. И вот в гористом округе Бьерсо, провинция Леон, еще со времен Римской империи славившемся богатством своих недр, наступает Год Вольфрама.

Многим, наверное, известны свойства вольфрама, тяжелого тугоплавкого металла, который сейчас применяется очень широко, прежде всего в оборонной промышленности. Некоторые знают и о «вольфрамовой войне», развернувшейся в середине 40-х годов: союзники скупали вольфрамит, сырье, необходимое нацистам для выплавки особо прочной стали, и, поскольку секрет применения вольфрама не был ими раскрыт, попросту уничтожали ценный для врага минерал. Но не всем знакомо латинское название вольфрамита, встречающееся еще в XVI веке у немецкого горняка и металлурга Агриколы: «Spuma lupi», волчья пена (по-немецки Wolf — «волк», Rahm — «пена»). Сопровождая оловянные руды, вольфрам мешает выплавке олова, переводит его в пену шлаков — «пожирает олово, как волк овец». Оказывается, что при определенных условиях вольфрам пожирает не только олово…