Читаем Год потопа полностью

Интересно, о чем мы будем говорить сегодня, подумала Тоби. Может, о том, какой плод съели Адам и Ева с древа познания? Это не могло быть яблоко, так как садоводство тогда было еще совсем не развито. Финик? Бергамот? Этот вопрос давно уже ставил совет в тупик. Тоби думала, не предложить ли землянику, но земляника на деревьях не растет.

Шагая по улице, Тоби, как обычно, была начеку. Несмотря на шляпу от солнца, она видела вперед и в стороны. Чтобы знать, что делается за спиной, она смотрела на отражения в стеклах окон или приостанавливалась в дверных проемах и оглядывалась назад. Но ее не покидало чувство, что за ней кто-то идет — вот сейчас на плечо опустится рука, покрытая синими и красными венами, украшенная браслетом из детских черепов… Бланко не видели в Отстойнике уже давно. Одни говорили, что он все еще в больболе; другие — что он завербовался в наемники и воюет где-то за границей. Но он был как ядовитый смог: в воздухе всегда висело хоть несколько его молекул.

За Тоби кто-то шел — она чувствовала, ее словно кололо между лопатками. Она шагнула в дверной проем, повернулась к тротуару, и от облегчения у нее аж ноги подкосились: это был Зеб.

— Привет, детка, — сказал он. — Жарко, а?

Он пошел рядом с ней, мурлыча себе под нос:

— Может, лучше не петь, — нейтральным голосом заметила Тоби.

Привлекать к себе внимание на улице в плебсвилле не стоило никому, а особенно вертоградарям.

— Ничего не могу с собой поделать, — жизнерадостно заявил Зеб. — Это все Бог виноват. Он вплел музыку в самую ткань нашего бытия. Он лучше слышит человека, когда тот поет, так что Он и нас сейчас слышит. Надеюсь, Ему приятно мое пение.

Зеб вещал благочестивым тоном, передразнивая Адама Первого. Он часто так делал — правда, обычно когда Адама Первого не было поблизости.

Тайный бунт, подумала Тоби. Зебу надоело быть бета-самцом.

Став Евой, она многое узнала о статусе Зеба среди вертоградарей. Все сады на крыше и ячейки-«трюфели» управляли сами собой, но раз в полгода они все посылали делегатов на общий съезд, который проводился в заброшенном складе — каждый раз в новом, из соображений безопасности. Зеба всегда назначали делегатом: он умел пробраться через самые опасные плебсвилли и обойти засады ККБ, избежав ограбления, избиения, ареста и выстрелов из распылителя. Может, оттого ему и позволяли нарушать законы вертоградарей.

Адам Первый редко участвовал в съездах. Слишком много опасностей подстерегало на пути. Отсюда неявно следовало, что Адам Первый незаменим — в отличие от Зеба. В теории у вертоградарей не было централизованного управления, но фактически лидером был Адам Первый, всеми почитаемый основатель и духовный наставник. Его скромное мнение напоминало молот, обернутый войлоком: оно имело решающий вес на съездах; а так как Адам Первый на них присутствовал редко, этим молотом за него размахивал Зеб. Должно быть, перед Зебом стоит немалое искушение: что, если пренебречь мнением Адама Первого и вместо него выдвинуть свое собственное? Метод известный: так совершали перевороты и свергали императоров.

— У тебя плохие новости? — спросила Тоби.

Пение — верный знак: при плохих новостях Зеб всегда становился раздражающе бодрым.

— По правде сказать, да, — ответил Зеб. — У нас был свой человек в охраняемых поселках — мальчик-курьер. А теперь мы его потеряли. Он замолчал.

Про мальчика-курьера Тоби узнала, когда стала Евой. Это он отнес образцы тканей Пилар в лабораторию и принес ей роковой диагноз. То и другое было спрятано в банке с медом. Но больше Тоби о нем ничего не знала. Адамов и Ев информировали, но ровно настолько, насколько необходимо. Пилар умерла уже давно; за эти годы мальчик-курьер, конечно, вырос.

— Замолчал? — спросила она. — Как это?

Неужели онемел? Конечно, Зеб говорит о чем-то другом.

— Он раньше жил в «Здравайзере», а потом закончил школу и перебрался в институт Уотсона-Крика. И перестал выходить на связь. Хотя о связи в данном случае говорить сложно.

Тоби ждала. Требовать у Зеба объяснений или выпрашивать подробности было бесполезно.

— Только между нами, хорошо? — сказал он наконец.

— Конечно.

Я лишь большое ухо, подумала Тоби. Верный молчаливый пес. Ямка в земле, куда можно шепнуть свою тайну. Больше ничего. После побега Люцерны — а это было четыре года назад — Тоби по временам казалось, что между нею и Зебом что-то есть. Но ничего не происходило. Тоби решила, что она — не его тип. Слишком мускулистая. Наверняка ему нравятся женщины, которым есть чем потрясти.

— Совет об этом не знает, поняла? — сказал Зеб. — И пусть не знает. Нечего их зря волновать.

— Считай, что я ничего не слышала, — ответила Тоби.