— Я так и думал, — сказал Джимми.

— Только никому не говори. Я тебе доверилась.

— Не буду, — ответил он.

Не стал спрашивать «а почему?». Он знал: если все услышат, что Люцерна сочиняет, то догадаются, что ее не похищали и что она просто наврала. Что она сама убежала из любви или просто ради секса. А потом вернулась в «Здравайзер» к мужу-лузеру, потому что другой мужчина ее бросил. Но она не могла в этом признаться — готова была скорее умереть. Или убить кого-нибудь.

Время от времени я пряталась в шкафу, доставала фиолетовый телефон и звонила Аманде. Мы посылали друг другу эсэмэски, чтобы знать, когда лучше звонить, и, если связь была хорошая, видели друг друга на экране. Я все время спрашивала про вертоградарей. Аманда рассказала, что больше не живет у Зеба — Адам Первый решил, что она уже почти взрослая, так что теперь она спит в одном из отсеков для одиночек, и это очень скучно.

— Когда ты вернешься? — спросила она.

Но я не знала, как мне убежать из «Здравайзера».

— Я над этим работаю, — сказала я.

В наш следующий разговор она сказала: «Смотри, кто здесь», и на экране появился Шекки. Он кротко ухмылялся, и мне пришло в голову, что они, наверное, занимаются сексом. Я почувствовала себя так, словно Аманда сперла какую-нибудь блестящую безделушку, которую я сама хотела заполучить. Но это было глупо, ведь я вовсе не влюблена в Шекки, ничего такого. Мне, правда, было интересно, кто держал меня за попу в тот вечер, когда я отрубилась в будке голограммера. Но скорее всего, это был Кроз.

— Как там Кроз? — спросила я у Шекки. — И Оутс?

— В порядке, — пробормотал Шекки. — Когда ты вернешься? Кроз по тебе правда скучает! Ганг, а?

— Рена, — ответила я. — Гангрена.

Я удивилась, что они еще используют старый детский пароль, но подумала, что, может быть, Аманда велела ему это сказать. Чтобы я не чувствовала себя совсем отпавшей.

Потом Шекки исчез с экрана, и Аманда сказала, что они теперь партнеры — вместе прут вещи в торговом центре. Но это честный обмен: он прикрывает ее спину и помогает толкать украденное, а она ему за это дает.

— Разве ты его не любишь? — спросила я.

Аманда обозвала меня романтиком. Она сказала, что любовь — фигня, от нее только ввязываются в невыгодный обмен, отдают слишком много, а потом ожесточаются и становятся циниками.

41

Мы с Джимми завели привычку делать уроки вместе. Он был очень добрый и помогал мне, когда я чего-нибудь не знала. Оттого что мы у вертоградарей все заучивали наизусть, мне достаточно было посмотреть на текст урока, и потом я как будто видела его у себя в голове. Так что, хоть мне и было трудно и я чувствовала, что сильно отстала, я начала довольно быстро нагонять.

Джимми был на два года старше меня, и потому у нас не было общих уроков, кроме «Жизненных навыков». Это такой предмет, который поможет нам структурировать свою жизнь, когда она у нас будет. На этом уроке смешивали старшие и младшие классы, чтобы мы могли получить пользу от обмена разнообразным опытом. Джимми поменялся с кем-то местами, чтобы сесть сразу за мной. «Я твой телохранитель», — шепнул он, и мне стало спокойно.

Если Люцерны не было дома, мы шли делать уроки ко мне; а если была, мы шли к Джимми. Мне больше нравилось у Джимми, потому что у него был ручной скунот — новый сплайс, наполовину скунс, но без запаха, наполовину енот, но без агрессивности. Скунот был девочкой, и звали ее Убийца. Это был один из самых первых созданных скунотов. Когда я взяла ее на руки, то сразу ей понравилась.

Кажется, маме Джимми я тоже понравилась, хотя при первой встрече она пронзила меня взглядом строгих голубых глаз и спросила, сколько мне лет. Она мне тоже понравилась, хотя и курила, а я от этого кашляла. У вертоградарей никто не курил — во всяком случае, табак. Мама Джимми много работала на компьютере, но я не могла понять, что она делает: она же не работала на корпорацию. Папа Джимми никогда не бывал дома — он все время проводил в лаборатории, придумывая, как бы перенести человеческие стволовые клетки и ДНК в свиней, чтобы растить человеческие органы. Я спросила Джимми, какие органы, и он сказал, что почки, а может, и легкие тоже, а в будущем каждый человек сможет вырастить себе свинью со всеми запасными органами. Я знала, что вертоградарям это не понравилось бы: ведь свиней придется убивать.

Джимми видел этих свиней. Их называли свиноидами, от слов «свинья» и «андроид», из-за человеческих органов. Джимми сказал, что метод удвоения органов — коммерческая тайна. Очень ценная.

— А ты не боишься, что какая-нибудь иностранная корпорация украдет твоего папу и выжмет из него секреты? — спросила я.

Такое бывало все чаще: в новости это не попадало, но в «Здравайзере» ходили слухи. Иногда похищенных ученых удавалось вернуть, иногда нет. Режим безопасности все время ужесточался.