Где-то с час мы помогали Тоби продавать грибы, а потом нам велели пойти в ларек к Нуэле и помочь ей с уксусом. К этому времени мы уже одурели от скуки, и каждый раз, когда Нуэла наклонялась под прилавок за уксусом, мы с Амандой виляли задом и хихикали вполголоса. Бернис все сильнее краснела, потому что мы ее не посвятили в свой секрет. Я знала, что это нехорошо, но почему-то не могла остановиться.

Потом Аманда пошла в портативный фиолет-биолет, а Нуэла сказала, что ей нужно поговорить с Бэртом, который за соседним прилавком торговал мылом, завернутым в листья. Стоило Нуэле отвернуться, как Бернис ухватила меня за руку и вывернула ее в двух местах сразу.

— А ну говори! — зашипела она.

— Пусти! — сказала я. — Чего я тебе должна сказать?

— Сама знаешь чего! Над чем вы с Амандой смеетесь?

— Ни над чем!

Она заломила мне руку еще сильнее.

— Ладно, — сказала я, — но тебе это не понравится.

И я рассказала ей про Нуэлу с Бэртом и про то, чем они занимаются в уксусной. Наверное, мне и так очень хотелось ей рассказать, потому что у меня это как будто само вырвалось.

— Это отвратительная ложь! — сказала она.

— Что отвратительная ложь? — спросила Аманда, которая как раз вернулась из биолета.

— Мой отец не трахает Мокрую ведьму! — прошипела Бернис.

— Я ничего не могла поделать, — объяснила я. — Она выкрутила мне руку.

Глаза у Бернис покраснели и были на мокром месте, и она бы ударила меня, если бы Аманды здесь не было.

— Рен немного увлеклась, — сказала Аманда. — По правде говоря, мы точно не знаем. Мы только подозреваем, что твой отец трахает Мокрую ведьму. Может быть, это не так. Но в любом случае его можно понять, ведь твоя мать так давно находится «под паром». Должно быть, твой отец сильно неудовлетворен, потому и хватает все время девочек за подмышки.

Она говорила наставительным, добродетельным голосом, подражая Евам. Это было жестоко.

— Неправда, — сказала Бернис. — Неправда!

Она чуть не плакала.

— Но если это все же правда, — спокойно продолжала Аманда, — то ты должна об этом знать. Во всяком случае, если бы речь шла о моем отце, я бы не хотела, чтобы он трахал чей-либо репродуктивный орган, за исключением органа моей матери. Это очень грязная привычка, ужасно антисанитарная. Тогда у него были бы микробы на руках, которыми он потом тебя трогает. Хотя я уверена, что он ничего такого…

— Я тебя ненавижу! — сказала Бернис. — Чтоб ты сгорела и подохла!

— Это совсем не в духе братской любви, Бернис, — укоризненно произнесла Аманда.

Тут к нам, суетясь, подбежала Нуэла.

— Ну что, девочки? Покупатели были? Бернис, почему у тебя глаза красные?

— У меня аллергия на что-то, — ответила Бернис.

— Да, это так, — серьезно подтвердила Аманда. — Ей нехорошо. Может, ей лучше пойти домой. А может быть, это из-за воздуха. Тогда ей нужен респиратор. Правда, Бернис?

— Аманда, ты такая заботливая, — сказала Нуэла. — Да, Бернис, дорогая, я тоже думаю, что тебе лучше прямо сейчас пойти домой. А завтра мы подыщем тебе респиратор, чтобы у тебя не было аллергии. Я тебя провожу немножко.

Она обняла Бернис за плечи и увела ее.

У меня в голове не укладывалось, что мы натворили. В животе все оборвалось — так бывает, когда уронишь что-нибудь тяжелое и знаешь, что оно сейчас упадет тебе на ногу. Мы слишком далеко зашли, но я не знала, как сказать об этом Аманде, чтобы она не сочла меня проповедницей. В любом случае сказанного уже не вернуть.

28

Тут к нашему прилавку подошел мальчик, которого я никогда раньше не видела, — подросток, старше нас. Он был худой, высокий, темноволосый и одет не так, как все богатенькие. В обычную одежду черного цвета.

— Что желаете? — спросила Аманда. Иногда в разговорах с покупателями мы подражали эксплуатируемым трудящимся из «Секрет-бургера».

— Мне нужна Пилар, — сказал он. Не улыбнулся, ничего. — Вот с этим что-то не так.

Он вытащил из рюкзака баночку меда производства вертоградарей. Странно: что может быть не так с медом? Пилар говорила, что мед никогда не портится, если не добавлять в него воды.

— Пилар болеет, — ответила я. — Поговорите с Тоби — вон она, за прилавком, где грибы.

Он стал озираться, словно нервничал. Он, кажется, пришел один — ни друзей, ни родителей.

— Нет, — сказал он. — Мне нужна именно Пилар.

Подошел Зеб — от ларька с овощами, где торговал корнями лопуха и марью.

— Что-то не так? — спросил он.

— Он хочет говорить с Пилар, — ответила Аманда. — Что-то насчет меда.

Зеб с мальчиком посмотрели друг на друга, и мне показалось, что мальчик чуть заметно кивнул.

— А я не подойду? — спросил Зеб.

— Я думаю, что нужна она, — ответил мальчик.

— Аманда и Рен тебя отведут, — сказал Зеб.

— А кто же будет уксус продавать? — спросила я. — Нуэле пришлось уйти.

— Я буду поглядывать, — ответил Зеб. — Знакомьтесь, это Гленн. Позаботьтесь о нем как следует.

А Гленну он сказал:

— Не давай им волю, а то они тебя заживо съедят.

Мы шли по улицам плебсвилля в сторону «Райского утеса».

— Откуда ты знаешь Зеба? — спросила Аманда.

— Я с ним давно знаком, — ответил мальчик.

Он был неразговорчив. Он даже не хотел идти рядом с нами: к следующему кварталу приотстал немного.