Читаем Год потопа полностью

Я очень хорошо подумала. Я подумала: «Люцерна вылезла вон из кожи, чтобы спасти Аманду. Значит, она знала, кому я звоню. Но она ненавидит Аманду. Значит, на самом деле она хотела спасти Зеба: несмотря ни на что, она все еще его любит».

Теперь, когда я полюбила Джимми, я стала больше сочувствовать Люцерне и тому, как она вела себя с Зебом. Я теперь понимала, как можно пойти на любые крайности ради любимого человека. Адам Первый говорил: когда любишь кого-нибудь, любовь может не быть взаимной так, как тебе хотелось бы, но все равно любовь – это хорошо, потому что она расходится от тебя во все стороны, как волна энергии, и может помочь какому-нибудь созданию, которого ты даже не знаешь. Он приводил пример про то, как человек умер от вируса, а потом его съели грифы. Мне не очень понравилось это сравнение, но общая мысль оказалась правильной: вот Люцерна, она послала сообщение, потому что любит Зеба, но заодно это спасло Аманду, о чем Люцерна даже не думала. Значит, Адам Первый был прав.

Но все равно это значило, что я потеряла связь с Амандой. Мне было очень грустно.

Мы с Джимми по-прежнему делали уроки вместе. Иногда мы действительно делали уроки, если поблизости был еще кто-нибудь. В остальное время – нет. Нам хватало минуты, чтобы выбраться из одежды и слиться друг с другом, и Джимми проводил руками по моему телу и говорил, что я такая стройная, прямо как сильфида. Он любил такие слова, хоть я и не всегда знала, что они значат. Он говорил, что иногда чувствует себя маньяком-педофилом. Потом я записывала кое-что из его слов, как будто это были пророчества. «Джимми такой класный он сказал что я сельфида». У меня хромало правописание, но это меня не волновало, главное – чувства.

Я так его любила. Но потом я сделала ошибку. Я спросила его, влюблен ли он все еще в Вакуллу или полюбил меня вместо нее. Не надо было этого делать. Он очень долго не отвечал, а потом спросил: «А это имеет какое-то значение?» Я хотела сказать, что да, но вместо этого сказала «нет». Потом Вакулла Прайс уехала на Западное побережье, а Джимми помрачнел и опять начал проводить больше времени с Гленном, чем со мной. Это и был его ответ, и от этого ответа я была очень несчастна.

Несмотря на все это, мы по-прежнему занимались сексом, хоть и не часто – красные сердечки в моем дневнике появлялись все реже и реже. Потом я случайно увидела Джимми в торговом центре с одной девчонкой, ужасной матерщинницей. Ее звали Линда-Ли, и, по слухам, она перебирала всех парней в школе, одного за другим, быстро-быстро, как соевые орешки ела. Рука Джимми лежала у нее прямо на попе, а она притянула его к себе и поцеловала. Длинным, мокрым поцелуем. Меня прямо затошнило, когда я представила себе, как они с Джимми, а потом я вспомнила, что Аманда говорила про болезни, и подумала: «Вся зараза, какая есть у Линды-Ли, теперь есть и у меня». Я пошла домой, и меня стошнило. Потом я поплакала, а потом приняла горячую ванну. В большой белой ванне. Но это меня не очень утешило.

Джимми не знал, что я знаю про него и Линду-Ли. Через несколько дней он, как обычно, спросил, можно ли ко мне прийти, и я разрешила. Я записала в дневнике: «Джимми ты нахал! Я знаю что ты это читаиш и ненавижу тибя за это! Если я с табой трахалась это ещо низначит, что ты мне нравишся так что НЕ ЛЕЗЬ!» Слово «ненавижу» я подчеркнула двумя красными линиями, а «не лезь» – тремя. Потом оставила дневник на тумбочке. И подумала: конечно, враги могут использовать написанное против тебя, но и ты можешь использовать его против них.

После секса я пошла принимать душ одна, а когда вышла, Джимми читал мой дневник. Джимми спросил, что это я вдруг его возненавидела. Я ему сказала. Я использовала такие слова, которые раньше никогда в жизни не произносила вслух. Джимми сказал, что он мне не подходит, что он не способен на серьезные отношения из-за Вакуллы Прайс, что она сделала его эмоциональным калекой. Но может быть, он по натуре своей губителен для девочек, потому что портит жизнь всем, к кому прикасается. И я спросила, а сколько же у него было девочек. Потому что мне было невыносимо думать, что я одна из многих, как будто мы все вместе сидим у него в большой корзинке. Как персики или репа. Тогда он сказал, что я ему очень нравлюсь как человек, поэтому он со мной честен, а я велела ему идти в жопу. Так что мы расстались не по-хорошему.

В моей жизни как будто погас свет. Я не могла понять, зачем живу: кажется, если бы я исчезла, всем было бы все равно. Может быть, мне следует отбросить то, что Адам Первый называл шелухой, и перейти в грифа или червя. Но потом я вспомнила, что всегда говорили вертоградари: «Рен, твоя жизнь – драгоценный дар, а где дар, там есть и Даритель, а когда тебе что-то подарили, нужно всегда говорить спасибо». Это немножко помогло.