Читаем Год потопа полностью

Школа называлась «Здравайзеровская средняя». В первый день я надела что-то из обновок, купленных для меня Люцерной. Оно было розовое и лимонно-желтое – вертоградари не признавали таких цветов, потому что маркая одежда означает лишний расход мыла.

В новой одежде я чувствовала себя как на маскараде. Она сильно обтягивала по сравнению с просторными платьями, голые руки торчали из рукавов, голые ноги – из-под плиссированной юбки длиной до колена. Я никак не могла ко всему этому привыкнуть. Но, если верить Люцерне, так ходили все девочки в Здравайзеровской средней школе.

– Бренда, не забудь крем от солнца, – сказала она, когда я выходила. Теперь она звала меня Брендой, утверждая, что это мое настоящее имя.

Школа назначила мне одну ученицу в сопровождающие. Она должна была доводить меня до школы и помогать мне ориентироваться. Ее звали Вакулла Прайс. Она была худая, с блестящей кожей цвета сливочных тянучек. В пастельно-желтой майке вроде моей, но не в юбке, а в брюках. Она круглыми глазами посмотрела на мою плиссированную юбку.

– Красивая у тебя юбка, – сказала она.

– Это мне мама купила.

– Ой! – Голос у нее был сочувственный. – Мне мать такую купила два года назад.

Я поняла, что Вакулла мне нравится.

По дороге в школу она задавала разные вопросы вроде: «Чем занимается твой папа?», «Ты давно приехала?» – но ничего не говорила про секты. А я спрашивала: «Тебе нравится в школе?», «Кто ваши учителя?» – и так мы благополучно добрались до школы.

Дома, мимо которых мы шли, были в разных стилях, но все покрыты солнечнокожей. В охраняемом поселке использовали новейшие технологии, и Люцерна мне все время на это указывала: «Видишь, Бренда, они гораздо лучше берегут природу, чем эти пуристы-вертоградари, так что тебе не нужно беспокоиться насчет расхода горячей воды, и, кстати, не пора ли тебе снова принять душ?»

Здание школы было чистым, аж блестело – ни граффити, ни отваливающихся кусков, ни разбитых окон. Перед школой был темно-зеленый газон и кусты, обстриженные в форме шара, и еще статуя. На табличке было написано: «Флоренс Найтингейл, «Дама с лампой»». Но букву «м» кто-то замазал, и получилось «Дама с лапой».

– Это Джимми сделал, – сказала Вакулла. – Мы с ним сидим вместе на «Биотех-наноформах». Он вечно придумает какую-нибудь глупость.

Она улыбнулась. У нее были очень белые зубы. Люцерна все время говорила, что у меня зубы очень плохие и что меня нужно отвести к косметическому дантисту. Она собиралась полностью поменять интерьеры нашего дома, но и во мне тоже запланировала кое-какие переделки.

По крайней мере, дырок в зубах у меня не было. Вертоградари не признавали очищенного сахара и насаждали регулярную чистку зубов, хотя вместо щеток приходилось использовать размочаленные палочки, потому что вертоградари не желали совать в рот ни пластик, ни животную щетину.

Первое утро в школе прошло очень странно. Мне казалось, что уроки ведутся на иностранном языке. Все предметы были другие, все слова другие, и еще все пользовались компьютерами и бумажными тетрадями. А я их боялась, этот страх был как будто вживлен в меня. Казалось, что пользоваться ими опасно, ведь это вечные письмена, их не сотрешь, как написанное мелом на доске, ими могут воспользоваться враги. Когда я дотрагивалась до клавиатуры или страниц, мне хотелось побежать в туалет и вымыть руки: ведь опасность наверняка перешла на меня.

Люцерна сказала, что власти охраняемого поселка «Здравайзера» засекретят нашу так называемую личную историю – насильственное похищение и все прочее. Но кто-то, видимо, проболтался, потому что в школе все знали. Хорошо хоть, что Люцернина история про секс-рабыню и маньяка не выплыла наружу. Но я знала, что совру при необходимости, чтобы защитить Аманду, Зеба и Адама Первого и даже рядовых вертоградарей. Мы все друг у друга в руках, говорил Адам Первый. Я начала понимать, что это значит.

В обеденный перерыв вокруг меня собралась небольшая толпа. Они были не злые, просто любопытные. «Так ты жила в секте? С маньяками! Они правда были чокнутые?» Они все спрашивали и спрашивали. И при этом ели свой обед, и всюду пахло мясом. Бекон. Рыбные палочки, двадцать процентов настоящей рыбы. Гамбургеры – тут они назывались здравбургеры и делались из мяса, которое растили на раздвижных каркасах. Так что это не была убоина. Но все равно оно пахло как мясо. Аманда съела бы бекону, чтобы доказать, что травоеды не промыли ей мозги. Но я так не могла. Я отлепила булку от своего здравбургера и попыталась ее съесть, но от нее воняло мертвым животным.

– Что, там правда было так ужасно? – спросила Вакулла.

– Нет, просто секта «зеленых», – сказала я.

– Как исаиане-волкисты, – влез какой-то мальчик. – Они были террористами?

Все подались вперед: хотели услышать что-нибудь ужасное.

– Нет. Они пацифисты. У них есть сад на крыше, мы в нем работали.

И я рассказала им про переселение улиток и слизняков. Мне самой было ужасно странно себя слушать.

– Хорошо хоть вы их не ели, – сказала одна девочка. – В некоторых сектах едят зверей, сбитых на дороге.