– Обойди его сзади! – командует мне Тоби. А больболисту: – Руки за голову!

Снова мне:

– Если он сейчас же не поднимет руки, стреляй.

Она говорит так, как будто я умею обращаться с этой штукой. А Джимми она говорит: «Тихо, тихо» – словно большому перепуганному животному.

Все это время Аманда не двигалась, но стоит темнобородому ее отпустить, она бросается, как змея. Сдергивает с шеи веревочную петлю и наотмашь бьет его по лицу. Потом пинает его в яйца. Я вижу, что силы у нее на исходе, но она вкладывает их все в этот удар, а когда бородатый падает и складывается пополам, она пинает второго. Потом хватает камень и бьет одного за другим по голове, течет кровь. Аманда роняет камень и хромает ко мне. Она плачет, хватая ртом воздух, и я знаю, что ей пришлось очень лихо, пока меня не было, потому что нужен целый отдельный ужас, чтобы довести Аманду до слез.

– Ох, Аманда, – говорю я ей. – Бедная ты моя.

Джимми шатается.

– Ты настоящая? – спрашивает он у Тоби.

Он совершенно сбит с толку. Он протирает глаза.

– Не меньше, чем ты, – отвечает она и обращается ко мне: – Ну-ка свяжи их. И хорошенько. Когда они придут в себя, то будут очень сердиты.

Аманда вытирает лицо рукавом. Мы связываем больболистов – по отдельности, а потом вместе, руки за спину, каждому по петле на шею. Веревки мало, но пока что хватит.

– Это ты? – спрашивает Джимми. – Я, кажется, тебя где-то видел.

Я иду к нему – очень медленно и осторожно, потому что у него до сих пор пистолет в руках.

– Джимми, – говорю я, – это я, Рен. Помнишь меня? Положи эту штуку. Уже все хорошо.

Так говорят с детьми.

Джимми опускает пистолет-распылитель; я обнимаю Джимми и долго не разжимаю рук. Он дрожит, но на ощупь ужасно горячий.

– Рен? – повторяет он. – Ты умерла?

– Нет, Джимми. Я жива, и ты тоже.

Я приглаживаю ему волосы.

– У меня в голове такая каша, – говорит он. – Мне иногда кажется, что все умерли.

День святой Юлианы и Всех Душ

День святой Юлианы и Всех Душ

Год двадцать пятый

О ХРУПКОСТИ ВСЕЛЕННОЙ

Говорит Адам Первый

Дорогие мои, немногие оставшиеся друзья!

У нас совсем мало времени. Часть его мы использовали на то, чтобы добраться сюда, на место бывшего сада «Райский утес», где во дни, более преисполненные надежд, мы столь счастливо проводили время.

Воспользуемся этой возможностью, чтобы в последний раз поразмыслить о Свете.

Ибо восходит новая луна, знаменующая наступление Дня святой Юлианы и Всех Душ. Всех Душ, а не только человеческих; в их число входят души всех живых Созданий, прошедших по этой Жизни, претерпевших Великое Превращение и вошедших в состояние, называемое Смертью, которое правильнее называть Новой Жизнью. Ибо в сем, нашем Мире и в очах Господа ни единый атом, когда-либо существовавший, не потерян.

Дорогой Диплодок, дорогой Птерозавр, дорогой Трилобит; дорогой Мастодонт, дорогой Додо, дорогая Бескрылая гагарка; дорогой Странствующий голубь; дорогая Панда, дорогой Американский журавль; и вы, бесчисленные остальные, кто в свой день резвился в нашем общем саду: будьте с нами в день нашего испытания, укрепите нашу решимость. Как и вы, мы радовались воздуху, солнечным лучам, лунной дорожке на воде; как и вы, мы слышали призывы времен года и отвечали им. Как и вы, мы наполняли Землю. И, как и вы, мы ныне должны присутствовать при гибели своего Вида и исчезнуть с лица Земли.

Как всегда в этот день, слова святой Юлианы Нориджской, этой сострадательной святой четырнадцатого века, напоминают нам о хрупкости нашего Космоса – о хрупкости, вновь подтвержденной физиками двадцатого столетия, когда Наука открыла огромные пустые пространства не только внутри атомов, но и меж звездами. Наш Космос – не более чем снежинка. Обрывок кружева. Как прекрасно сказала наша святая Юлиана, выразив свою нежность ко Вселенной в словах, которые отдаются эхом в веках:

«…Он также явил маленькую вещь, размером с лесной орех, в ладони моей руки, и вещь эта была круглой, как шарик. Я посмотрела на нее мысленным взором и подумала: «Что бы это могло быть?» И был мне примерно такой ответ: «Это все, что сотворено». Я удивилась, как она вообще могла существовать, потому что мне казалось, что она была такой крошечной, что могла в одночасье исчезнуть. И был мне ответ в моем сознании: «Она пребывает и пребудет вечно, потому что Бог любит ее; и все имеет свое бытие по любви Божьей»»[34].

Заслуживаем ли мы Любви, с коей Господь хранит наш Космос? Заслуживаем ли мы ее как Вид? Взяв данный нам Мир, мы беспечно уничтожили самую его ткань и населявших его Созданий. Другие религии научили нас, что сей Мир будет свернут, как свиток, сожжен и превращен в ничто и что затем мы увидим новое небо и новую землю. Но с какой стати Господь дарует нам новую землю, если мы так плохо обошлись с нынешней? Нет, друзья мои. Не эта земля будет уничтожена, а Род Человеческий. Быть может, Господь создаст новую расу, более сострадательную, которая займет наше место.