Читаем Год под знаком гориллы полностью

Как-то один из батва издал радостный крик, и все бросились к нему. Он заметил, что футах в двенадцати над землей, вокруг маленького дупла, вьются пчелы. Батва немедленно сломали и притащили молодое деревцо, прислонили его к стволу и влезли по нему, затем зажгли сухую гнилушку и стали вдувать дым в отверстие. Они ковыряли кору вокруг дупла своими копьями, стараясь расширить вход, но толку получалось мало. Было решено вернуться сюда на следующий день. На этот раз они приспособили к копьям наконечники, похожие на долото. Щепки летели во все стороны, батва кашляли и плевались от густого дыма. Один из них засунул руку в дерево и извлек оттуда соты, с которых капал золотистый мед. Они ели, смеялись и отмахивались от пчел, сердито жужжащих вокруг. В некоторых сотах попадались белые личинки. Их тоже съедали, выплевывая только воск. Мед тек по рукам и груди батва, пчелы садились на них и жалили. Наконец, мои спутники облизали руки и спрятали остатки меда в маленькие сосуды из тыквы, которые они всегда носили с собой. Дождливый сезон еще не кончился. Часто неожиданный порыв ветра, сотрясавший верхушки деревьев над нашими головами, был предвестником грозы. Вслед за порывом ветра наступала тишина, воздух застывал в неподвижности, лес безмолвно и обреченно ждал. Затихал даже пронзительный треск цикад. Иногда издали доносился птичий крик, короткий, одинокий звук, от которого тишина казалась еще глубже. Раздавался грохот, сперва отдаленный и неясный, затем громкий и настойчивый, накатываясь все ближе и ближе, и, наконец, ливень окутывал все серыми полотнищами. Мы стояли, прижавшись к стволу дерева, выглядывая из-под куска пластика, растянутого над головами. Дождь низвергался сплошной пеленой, и за нею казались расплывчатыми очертания деревьев по ту сторону оврага. Эти неожиданно налетающие ливни прекращались так же внезапно, как и начинались.

Батва, дрожа в похолодавшем воздухе, решили развести костер. Батака вывалил содержимое своего мешка на землю. Там оказался засохший початок кукурузы, небольшой самодельный нож, коробок спичек, завернутый в тряпку, несколько листьев табака, деревянная трубка и две палочки длиной около двух футов каждая. Батака тщательно обернул их листьями и обвязал лианой, а затем, быстро вращая палку между ладонями, прижал ее конец к другой палке. От трения появились мельчайшие стружки, похожие на пену. Батака работал все быстрее и быстрее. Глаза его выпучились, а на лбу заблестели капли пота. Через несколько минут стружка задымилась и затлела. Тогда он оторвал кусочек материи от своей куртки и поднес вместе с сухими листьями к тлеющей стружке. Теперь я понял, почему его куртка состояла в основном из швов, на которых болтались отдельные лоскуты; куртка уже давно перестала служить для защиты его тела и стала лишь намеком на одежду.

Скоро загорелся веселый огонек. Пока мы грели руки над пламенем, вдали закричала горилла. Мы отошли от костра и стали красться вдоль оврага, туда, где, очевидно, кормились животные. Неожиданно раздался странный крик гориллы, напоминающий лошадиное ржание. Ни до этого, ни позже я не слышал ничего подобного. Другие наблюдатели отмечали такие же звуки, но никто не знает, что они означают.

Я приказал батва остановиться, а сам стал подкрадываться поближе. Две гориллы мелькнули в подлеске и спрятались. Впереди, футах в тридцати, зашевелился куст. С трудом можно было разглядеть темное тело спокойно кормящегося животного. Шаг за шагом я стал беззвучно двигаться в обход зарослей, однако вести наблюдения было невозможно, и я также тихо отступил.

Мои попытки приблизиться к гориллам взволновали батва, но я так и не понял, тревожились они обо мне или о себе. Когда мы двинулись по свежим следам, Батака все время твердил как заклинание: «Если ты пойдешь по этой тропе, тебя убьют гориллы». Иногда батва нарочно теряли следы. В июне 1960 года, когда я вернулся в Недоступный лес вместе с доктором Нильсом Больвигом, работавшим тогда в колледже Макерере, я уже умел находить горилл не хуже батва. И если наши проводники отклонялись в сторону от следов, я просто шел один. Через некоторое время они меня догоняли, несколько встревоженные, но смирившиеся с необходимостью следовать за мной.