Читаем Год кометы полностью

На следующий день, раздумывая, как бы мне узнать, дома Иван или нет, я пошел по дачной улице к его участку. Мои товарищи, пока в нашем дворе стояла машина генерала, прекратили осаду и не спешили возобновлять; кто-то из них встретился мне по пути и, как ни в чем не бывало, бросил «привет!»; неутомимая бабушка Мара уже разнесла по всем соседям весть, что к нам приезжал генерал из МУРа, как она делала каждое лето. И мои сверстники, естественно, желали знать подробности.

Я не чувствовал к ним вражды; рассказал все, что услышал от генерала, но так, чтобы никому в голову не пришла догадка об истинной природе Мистера.

Участок Ивана был пуст.

Вернувшись, я стал ненавязчиво, будто случайно, расспрашивать бабушку Мару о семье Ивана. Но бабушка, казалось, знающая все и о всех, только развела руками, будто негодовала на родных Ивана за их скрытность. Родители Ивана работали за границей, то ли экономистами, то ли дипломатами, на дачах их не видели уже много лет. Дед когда-то был большим чином в КГБ, но потом попал в опалу, его разжаловали и отправили на пенсию.

Бабушка говорила все это с гримасой неудовольствия, подчеркивая, что ей не нравился Иван, не нравилась его семья, не нравилось мое новое знакомство, и она всеми силами старалась это показать. А я внутренне ликовал: дед из КГБ, родители за границей — конечно же, на самом деле они никакие не экономисты, а разведчики! А значит, я был прав относительно Ивана, он, как и я, наследник, он много может знать; как я жалел, что не спросил бабушку раньше, как мне была понятна обособленность Ивана, его нежелание знакомиться с дачными компаниями; вот будет для него сюрприз, когда окажется, что среди обычных детей есть такой же, как он, его младший спутник, ученик!

Поздно вечером я вылез из окна, спустился вниз по яблоне, прокрался мимо заборов, мимо уснувших ленивых псов к участку Ивана и вскарабкался на забор.

На веранде у Ивана горела лампа; веранда была большая, просторная, со всех сторон остекленная, и Иван сидел в кресле как бы в стеклянном параллелепипеде, в аквариуме желтого приглушенного света. Кругом была темнота, из нее вылетали мошки, тыкались в стекло, и я, перебравшийся через забор, стоял в среде этой темноты, будучи неразличим для Ивана, даже если бы он посмотрел в мою сторону.

Иван был на даче один; он пил вино, портвейн из толстостенной зеленой рюмки, ставя ее на такое же зеленое сукно стола; я впервые рассматривал внутренности его дома, теперь уже взобравшись на поленницу, и мне, привыкшему к собственной даче, к тому, что дачный домик возводится из подручных материалов, обставляется чем Бог пошлет, было странно видеть тяжелую старую мебель, большое зеркало в деревянной раме с резьбой, картины на стенах; все мы обходились бумажными репродукциями, а здесь висели настоящие полотна.

И я, уже не соображая, что делаю, не имея силы отказаться от намерения, вышел из темноты, прошел, стараясь не ступить на стык, по плитам дорожки, поднялся на крыльцо и постучал в дверь, скрываясь за ней, единственной непрозрачной частью стеклянной веранды.

— Здравствуй, — сказал Иван, открыв. — Наконец-то ты решился. Ты стоял там, за этой березой, да? А то я уже устал. Заходи, заходи. Ты пробовал портвейн? Будешь? Сбежал, да? Тебя не отпустили бы в такое время, родители, да, я понимаю. Заходи.

Мне почему-то стало стыдно за мои старые, заштопанные штаны, за драные футболку и свитер с прорехой на локте, но в то же время я понимал, что Ивану нет до этого никакого дела, он великолепно равнодушен к таким подробностям. Глоток портвейна, которого я прежде не пробовал, оставил сладкое жжение на языке, соблазн откровенности.

Боясь, что не решусь, я сразу начал говорить — о Мистере, о рассказе генерала, о том, как я догадался, кто такой Мистер на самом деле, о взгляде ребенка, которого он боится; о своем намерении пожертвовать жизнью ради поимки Мистера, о самом Иване, который наверняка думает об убийце.

Иван молча слушал, мелкими глотками пил вино.

А потом ответил, как бы что-то взвешивая:

— Мне нужно подумать. Я предполагал совсем другое. Иди сейчас домой. Завтра встретимся.

На прощание он положил мне руку на плечо. А я шел по вымершей улице, где на сухой земле кто-то расчертил «классики», и чувствовал смутное сомнение: зачем я доверился Ивану? Не лишний ли он? Но темная ночь подсказывала: нет, не лишний, сам ты испугаешься, все так и останется мечтой, а Мистера поймает кто-нибудь другой. Иван поможет, Иван не позволит струсить. Без него ты слаб, он твоя сила, твое желание, твоя смелость!

Наутро у калитки просигналила машина; Иван махал мне рукой из бежевой «Волги», как будто не было вчера никакого разговора.

— Купаться поедем? — приглашающе кивнул он.