Читаем Год Иова полностью

Словно со стороны, он слышит, как отмечает схожесть мальчика с его дедушкой и спрашивает, не зовут ли мальчика Джо Пфеффер Третий. В ответ он слышит, что мальчика зовут Питер-Пол, а затем слышит, как Молодой Джо велит Питеру-Полу побыть за прилавком, пока они с мистером Джуитом выпьют по чашке кофе. Джуит оказывается на жёлтом деревянном стуле со спинкой за одним из трёх маленьких круглых столиков, что стоят в переднем углу пекарни. Он пьёт кофе из бумажного стакана в жёлтом пластмассовом подстаканнике. Он берёт плюшку с бумажной тарелки и ест её. Молодой Джо тоже ест плюшку и Джуит случайно ловит себя на мысли, что Джо, вероятно, делает это нечасто — иначе он бы не был таким худым. Каким-то образом Джуиту удаётся задавать вопросы о бизнесе, о возможностях, о количестве товара, о ценах, надбавках, прибылях, о расходах, о времени, которое занимает работа, и времени, которое занимает продажа. Но он говорит и слушает так, словно находится во сне. Словно всё происходящее нереально. Вопрос, который ему задал мальчик, отбросил его на много лет в прошлое. Теперь реальностью стало прошлое, прочее — лишь сон.

Джой вёл хлебный фургон по прямой узкой улице. Высокие эвкалипты по краям улицы, казалось, росли из своих теней. За шершавыми стволами этих деревьев простиралась пустующая равнина фермерских земель. Вдалеке под Деревьями дремала россыпь белёсых хижин. Слева под грубым коричневым покрывалом в холодных лучах зимнего солнца дремали горы. Было воскресенье, и старый фургон, поднимаясь в гору на колёсах с деревянными спицами, гремел своими порожними полками, но всё ещё хранил запах свежевыпеченного хлеба, корицы и шоколада. Джой оснастил этот старый фургон новым радио, купленным в «Пепбойз», магазине для автомобилистов. Толстый, лысый и раздражительный старый Герман бранил его за это с грубым немецким акцентом, которого никогда старался не допускать. Но фургон водил Джой. Поэтому, когда он сказал, что истратил собственные деньги, отец неохотно смирился. Поэтому теперь кабину наполняла классическая музыка, которая лилась из чёрного радио, висевшего под приборным щитком в клубке проводов, как муха в паутине.

Джуит слушал музыку, но кроме того он смотрел на Джоя, который сегодня выглядел совсем не таким Джоем, какого привык видеть Джуит. Он был в костюме и галстуке. Как, впрочем, и Джуит, но Джуит гордился своей внешностью и старался всегда, как и его мать, одеваться красиво. Джою одежда была безразлична — кроме тех случаев, когда он гулял с Фрэнсис Ласк. Старые джинсы, верёвочные галстуки, фланелевые рубашки, какие-то неаккуратные, иногда рваные, даже не всегда чистые — Джоя они вполне устраивали. Он никогда не задумывался о том, что он красив. О том, что он красив, знал Джуит, но Джуит никогда ему этого не высказывал. Джой бы просто насмеялся над ним. Однако в этот полдень Джуит едва удержался от того, чтобы это высказать.

— Насмотрелся? — спросил Джой.

Джуит отвернулся.

— Правда всё прошло хорошо?

Он говорил о том, как они читали вслух выдержки из Библии под высокими, серыми, стрельчатыми арками в большом бетонном здании церкви в Кордове. Они читали вслух, а хор певчих в тёмно-красных одеждах исполнял рождественскую кантату. Сидя этим ясным утром в пекарне, Джуит потягивает свой кофе, беседует со взрослым сыном Джоя, слышит где-то на заднем плане голос подросшего внука Джоя, звуки кассового аппарата и не может взять в толк, почему изо всех молодых актёров в округе для выступления вместе с хором выбрали именно их — его и Джоя. Он вспомнил, как они соврали священнику, чтобы уйти, как только закончатся их роли, и послушать в фургоне выступление оркестра Нью-Йоркской Филармонии. Это была идея Джоя. Джою не хватало хорошей музыки. В те дни никому ничего не хватало.

— У тебя хорошо получилось, — сказал Джой. — У тебя всегда хорошо получается.

— Ничуть не лучше, чем у тебя, — сказал Джуит.

— Если б я перевирал каждое слово, ты бы сказал то же самое.