Читаем Год Иова полностью

День солнечный, но прохладный. Подпорная стенка, о которую они опираются, поднимаясь бок о бок, она — перехватывая дыхание, он — поддерживая её, тоже холодная. Внутренняя сторона стенки густо поросла порыжевшим мхом. Ступени устланы толстым слоем хвойных игл. Из-за этого подниматься труднее. Но он нарочно не подметает ступени. Он боится, что однажды не сможет удержать её, и она упадёт. Иглы смягчат удар. Важно, чтобы она не порезалась. Если начнётся кровотечение, остановить его будет непросто. Если вообще возможно. Лекарства, которые вводят ей капельно в течение долгих пяти часов, рано или поздно сводят на нет свёртываемость крови, если этого уже не произошло. Важно не внести никакой инфекции. Каждую неделю её организм всё больше и больше теряет способность бороться с инфекцией.

Опасность возрастает в те дни, когда только-только кончился курс лечения. Обычная простуда может быстро перейти в воспаление лёгких, вот почему этой холодной весной он заставляет её кутаться. На ней вязаная шапочка, которая на момент покупки была голубой, но с годами выцвела и стала тошнотворного болотного цвета. В отверстиях, проеденных в шапке молью, проглядывает бледная безволосая кожа Сьюзан. Все её волосы — нежные седые волосы пожилой женщины — выпали. Она не хотела, чтобы он покупал ей новую шапочку. Вопреки возражениям с её стороны, он носил её грязную скомканную одежду в сухую чистку и в прачечную: ему даже нравилось сидеть на шатком пластмассовом оранжевом стуле, который был нагрет зимним солнцем, в комнате с белыми стенами и читать под звуки, доносящиеся из стиральных машин. Вся её одежда — старая, выцветшая и облезлая. Однако, она ни за что бы не согласилась поехать с ним в магазин купить новую.

— Пустая трата денег, — говорит она. — Я умираю, ты не забыл?

И вновь они вместе взбираются вверх по лестнице. Его рука крепко обхватывает её, помогая ей подниматься, она переступает и тяжело дышит. Из груди её вырываются какие-то слабые, жалкие звуки. Память переносит его на пятьдесят лет назад. Она переболела полиомиелитом. Три дня в неделю она должна была ездить в больницу, чтобы попытаться немного восстановить силу парализованной ноги. Ранним утром отец отвозил её в больницу на машине — «модели А». Он относил её на руках вниз по этой нескончаемо длинной лестнице. Самой ей было трудно преодолеть ступени, волоча ногу в металлической подпорке. Джуит смотрит им вслед — отец несёт Сьюзан, его широкие плечи приподняты. Они удаляются вниз по лестнице, и исчезают за тёмными ветвями деревьев. Джуит подбежал к матери, которая одевается, собираясь в школу. Он плачет, прыгает около неё и умоляет отпустить его в больницу вместе со Сьюзан.

— Беспечное любопытство, — сказала мать, — вещь недостойная культурного человека. Ты должен подавить в себе это.

Она наклонилась, чтобы поспешно причесать короткие волосы перед зеркалом.

— Начни прямо сейчас.

— Но это не беспечное любопытство, — сказал он. — Я хочу помочь ей.

— Софистика, — сказала мать, надевая маленькую, плотно сидящую коричневую фетровую шляпку, — ещё менее достойная вещь.

Она проскользнула мимо него, открыла шкаф и сняла с вешалки светлый жакет, который шёл к её юбке и шляпе. На ней была бледно-жёлтая шёлковая блузка с бантом на шее. К тому, что учителям приходится одеваться безвкусно, восьмилетний Оливер уже относился, как к правилу. Элис Джуит была исключением из этого правила. Она всегда одевалась привлекательно, даже в те нищенские дни Великой Депрессии, когда им пришлось продать «додж» отца, чтобы расплатиться за лечение Сьюзан. Поэтому Элис уже не была за рулём своей симпатичной «Модели А». На юристов средств тоже ни у кого не хватало, поэтому отец Джуита по вечерам обивал пороги в поисках желающих застраховать жизнь на небольшую суму денег.

— Заниматься софистикой, — сказала она Джуиту, — значит придумывать благовидные оправдания неблаговидным целям.

С откидной дубовой парты в гостиной комнате она взяла стопку школьных тетрадей, которые проверяла допоздна накануне, и положила в свой аккуратный портфель. Она недовольно посмотрела на золотые ручные часики. — Магдалина снова опаздывает. — Она поцеловала Джуита в макушку и поспешила к двери. — Если она появится до того, как ты уйдешь в школу, скажи ей, что в пятницу она может не приходить. Пусть придёт на следующей неделе во вторник.

Она вышла за дверь, и каблуки её застучали по веранде.

— Её деньги лежат в горшке для печенья.

И она была такова. Стройная и живая, словно девочка, она заспешила по длинной лестнице вниз, чтобы успеть к приходу автобуса.

— У меня благовидные цели, — успел крикнуть ей Джуит до того, как захлопнуть дверь.