Читаем Год Иова полностью

— Надо, чтобы здесь было поярче. — Он поворачивается, держа в руках корзинки с цветами, и, бережно поправляя ветви декоративного папоротника, идёт навстречу Джуиту. — Начнём с наиболее мрачного вестибюля.

Дождя нет, но тучи всё так же пасмурны, и прохладный ветер, дующий с юга, пахнет дождём. Джуит стоит на краю могилы и смотрит, как рабочие демонтируют тент над рядами откидных стульев. На этих стульях почти никто не сидел. Их уже погрузили в кузов «пикапа». Туда же погружают алюминиевые шесты, а вслед за ними — скатанную в рулон холщовую ткань в белую и зелёную полосы. Двери кузова захлопываются, оглашая кладбищенскую тишину громким звуком, подаёт признаки жизни мотор, и фургон удаляется по извилистой дороге мимо деревьев, венков и надгробных камней.

Акмазян волновался напрасно. Места в церкви хватило всем. Дождя не было, и никому не пришлось стоять ногами в вёдрах с водой. Возможно, среди скорбящих были знаменитости. Джуиту не был знаком никто за исключением Молодого Джо Пфеффера в костюме и галстуке и Элизабет Фэйрчайлд, которая, не сказав ему ни слова, поспешно удалилась сразу же после службы, так и не посетив кладбища. Занята, надо думать. Близится Рождество. Люди захотят подарить своим детям котят и щенят. Не старых псов, не блудливых котов.

Речь произносил лысеющий рыжебородый молодой человек из Лос-анджелесского Окружного Музея Искусств. Он стоял на кафедре и говорил о мировой значимости наследия Сьюзан. Он чихал и кашлял, из носа у него текло. С кафедральных ступенек то и дело скатывались маленькие комочки использованных носовых салфеток. Служба, однако, закончилась раньше положенного времени. Джуит был удивлён её краткостью. Он следил за величавыми старинными текстами молитв и псалмов по книге. Застенчивый мальчик-настоятель — Джуит, кстати, зря беспокоился за его обувь: в этот раз тот был в чёрных лакированных ботинках на высоких каблуках — не упустил ничего. Тем не менее, Джуита неприятно ошеломило, что он так быстро оказался за воротами церкви, в пышном салоне траурного лимузина, который проследовал за катафалком-«кадиллаком» в сторону гор. Джуит злился. Сьюзан обманули. Её запихивали в могилу.

Он читает надписи на надгробии. ГАРОЛЬД ЛАМБЕРТ, 1915–1973. СЬЮЗАН ДЖУИТ ЛАМБЕРТ, 1918-. Где бы ему найти гравёра, чтобы тот высек недостающую дату? Что-то гремит, и он поднимает глаза. Это из каменной будки кладбищенского садовника пришли могильщики, на этот раз, в отличие от похорон его отца, в синих комбинезонах. Они везут ту же самую металлическую телегу на огромных колёсах с лопатами. Джуит отворачивается. Потом поворачивается снова, подходит поближе к могиле и смотрит вниз на усыпанный цветами гроб. Он должен что-то сказать, хотя и знает, что она ничего не услышит.

— Спи спокойно, — говорит он. Она любила спать. Теперь она выспится. Она заслужила сон.

Грохот телеги смолкает. Звенят лопаты. Лопаты входят в рыхлую землю. Комья рыхлой земли падают на крышку гроба. Упругий торф переминается под ногами. Земля усыпана бурыми, почти чёрными увядшими листьями здешних деревьев. Эти деревья родом не из Калифорнии. Он смотрит на их голые ветви. На мгновение он перестаёт понимать, где находится. Его лицо окропляет изморось. По склону, в красивом пальто с каракулевым воротником и в фетровой шляпе, спускается Акмазян. Он разговаривает с невысокой японкой средних лет в огромных очках с роговой оправой. Он начинает поднимать чёрный верх своей красной спортивной итальянской машины. Он ожидает Джуита. Сегодня утром он заехал за ним на Деодар-стрит, привёз сюда и теперь намерен отвезти обратно. Когда он занимается с машиной, в его движениях уже нет той грации, с которой он украшал цветами вестибюль церкви. Он, словно слон, которого попросили поставить маленькую палатку.

У рощи карликовых сосен с шершавой корой и длинными иглами стоит другой, старый и тщедушный мужчина. Он мучается, пытаясь открыть зонт — это один из тех европейских зонтов, которые, складываясь, уменьшаются в несколько раз. Однако он то и дело поднимает глаза от зонта и смотрит на Джуита, который идёт в его сторону. Наконец, он оставляет в покое зонт и выходит из тени сосен навстречу Джуиту. Этот человек выглядит знакомо, но имени его Джуит не помнит. Старик протягивает ему чистую белую руку с вздувшимися венами и узловатыми пальцами.

— Оливер, — говорит он. — Вы, должно быть, меня не помните. Морган Ривс. После смерти вашего отца ко мне перешла его частная практика.

Джуит жмёт руку с осторожностью. Она выглядит так, словно таит в себе боль.

— Конечно, помню, — говорит Джуит. — Спасибо, что вы пришли. Очень любезно с вашей стороны.

— О, Сьюзан была моим клиентом, — говорит он. — Ей, собственно, предстоит побыть им ещё какое-то время, не так ли? Я сожалею о вашей утрате. Ей бы пожить подольше.

— Мы семья недолгожителей, — говорит Джуит.