Заслышав крики ребенка, Рэндолл откинул одеяло с двери и ворвался в комнату. Его большая ручища, подобно мотыльку, металась между влажным теменем сына и раскрасневшейся щекой жены, словно он не знал, кого из них ему больше хочется приласкать. Я принялась собирать запачканные простыни, а Элинор – отворять ставни, и лишь когда в комнату полился угасающий свет, я вспомнила, что мы не отняли пуповину. Рэндолла послали за ножом и нитками, пока из Мэри выходил блестящий послед. Пуповину перевязала и перерезала миссис Момпельон. Я взглянула на нее, растрепанную, в брызгах крови, и представила, как же выгляжу я сама. Мы засмеялись. И вслед за тем целый час в самый разгар мора мы праздновали жизнь.

Но я знала, что вскоре мне придется оставить младенца на груди матери и возвратиться в свой пустой, безмолвный дом, где меня встретят лишь призрачные отголоски криков моих собственных сыновей.

Перед уходом я нашла пузырек с опием в корзинке миссис Момпельон. Я сжала его в ладони, украдкой, точно опытная воровка, и сунула как можно глубже в рукав платья.

Так скоро обращены в прах

Мэгги Кэнтвелл возвратилась к нам в ручной тележке. Стояло морозное утро, всю долину заволокло влажным туманом, поэтому трудно было разглядеть, что находится в тележке, которую медленно толкал в гору щуплый паренек, согнувшийся пополам.

Джейкоб Мерилл – вдовец, живший недалеко от межевого камня, – выбежал из дома и замахал возчику, чтобы тот поворачивал обратно. Джейкоб подумал, что это коробейник из какого-нибудь далекого города по неведению забрел в нашу деревню. Но паренек упорно продолжал путь, и вскоре Джейкоб уразумел: то, что он принял за груду тряпья в телеге, – чье-то обмякшее тело. Что до возчика, поначалу трудно было разобрать, кто это, потому как он был с ног до головы измазан в липком буром месиве гнилых плодов. Но стоило ему подойти поближе, и Джейкоб узнал в нем юного Брэнда, буфетчика из Бредфорд-холла.

Едва добравшись до камня, Брэнд рухнул наземь. Сообразив, что дело худо, Джейкоб тотчас послал младшего сына за мистером Момпельоном, затем поставил греться котел воды и велел старшей дочери принести холщовых полотенец, чтобы Брэнд мог помыться. Когда мальчик прибежал с вестями в пасторский дом, я как раз была там. Подавая мистеру Момпельону сюртук и шляпу, я спросила, нельзя ли мне поехать с ним, чтобы как-нибудь утешить бедную Мэгги. Когда мы прибыли, она все еще валялась в тележке: вытащить ее оттуда Джейкобу оказалось не под силу. Он откинул попону, которой укрыл ее для согрева, и мне показалось, что передо мной труп, так бедняжка посинела от холода и так неестественно торчали ее руки и ноги. Огромное тело не умещалось в маленькую тележку, мясистые икры и тяжелые руки свисали по бокам. Один чулок порвался, и из дырки выпирала плоть, словно начинка из лопнувшей колбасной оболочки. Однако ужаснее всего было ее лицо.

В детстве я любила мастерить кукол для малышей Эфры. Туловища я плела из колосьев, а головы лепила из желтой глины, которой богата наша почва. Если мне не по нраву были плоды моих трудов, я проводила пальцем по глиняному лицу, стирая его черты, и начинала сызнова, стремясь к большему правдоподобию. Лицо Мэгги Кэнтвелл походило как раз на такую глиняную поделку, смазанную нетерпеливой рукой. Левая половина под коркой из яблочной прели сохраняла четкие очертания, в то время как правая вся оплыла, глаз сощурился, меж век сочилась влага, щека сползла, губы сложились в кривую слюнявую ухмылку. Мэгги силилась повернуть голову, чтобы поглядеть на нас здоровым глазом, и, признав меня, с хриплым стоном беспомощно потянулась ко мне левой рукой. Я крепко сжала и поцеловала ее руку, сказав, что все образуется, хоть и сама в это не верила.

Мистер Момпельон не тратил времени на расспросы, надо было поскорее вытащить Мэгги из тележки и занести в дом. Чтобы проделать это, не нарушив приличий, им с Джейкобом пришлось напрячь все свои силы, поскольку Мэгги так толком и не пришла в себя и почти не могла пошевелиться. Мистер Момпельон подхватил ее под мышки, а Джейкоб взялся за толстые ноги. Пока они затаскивали ее внутрь, священник ласково разговаривал с ней, стараясь хоть как-то сгладить унижение. Юный Брэнд – отмытый, закутанный в одеяло – грелся у очага. Черити, дочка Джейкоба, принесла ему кружку горячего мясного бульона, и он так крепко сжимал ее, что, казалось, вот-вот раздавит. Пока Черити с одеялом в руках закрывала нас от мужчин, я сняла с Мэгги перепачканное платье и как смогла искупала ее. Мистер Момпельон меж тем со всей чуткостью расспрашивал Брэнда о случившемся.