Читаем Год чудес полностью

– Братья и сестры, – произнес он с необычайной нежностью. – Все мы знаем, что Господь порой говорит с людьми грозным голосом, насылая на них чудовищные напасти. И из всех напастей чума – эта отрава в крови – одна из самых ужасных. Кто не страшится ее? С ее язвами, нарывами и карбункулами? С ее вечной спутницей – царицей ужаса Мрачной Смертью? И все же в своей бесконечной и непостижимой мудрости, меж всех окрестных городов и весей, Господь избрал нас и обрушил это бедствие на нашу деревню. Он испытывает нас, я в этом убежден. Из великой любви к нам он даровал нам возможность, что выпадает лишь немногим на этой земле. Мы, несчастные обитатели этой деревни, можем уподобиться нашему Спасителю. Кто из нас не ухватится за такой случай? Друзья, мы обязаны принять этот дар. Это сундук с сокровищами! Так запустим же в него руки и заберем эти несметные богатства! – Он понизил голос, будто намереваясь открыть нам важную тайну: – Кто-то скажет, что Господь поразил нас во гневе, а не из любви. Что мы заслужили это проклятье своими грехами. Разве первая чума в истории не была ниспослана Господом на египтян, чтобы их покарать? Разве фараон не ослушался Господа и разве не навлек разрушение на свое могущественное царство? Во мраке ночи, когда у нас отнимают первенца… – Он помедлил, взгляд его, влажный и блестящий, скользнул по рядам скамей и остановился на мне. – В такие времена проще верить в Божье возмездие, чем в его милосердие.

Но я не считаю, что Господь ниспослал это бедствие во гневе. Я не считаю, что в глазах его мы подобны фараону. О да, мы в своей жизни грешили – все без исключения и множество раз. Кому из нас дьявол не пел удодом, искушая нас, взывая к нашему тщеславию и отвлекая от Господа, Спасителя нашего? Друзья, каждому из нас доводилось слушать фальшивую музыку его речей. И нет таких, кто не последовал бы за ним и не пал. Нет таких, чей разум не растлевали бы злые помыслы.

Но я не считаю, что это кара Божья за наши грехи. О нет! – Он обвел взглядом собравшихся и, заприметив семьи горнорабочих, обратился к ним: – Как плавят руду, чтобы получить металл, так и мы должны очиститься в огненной печи болезни. И как кузнец следит за печью, порой не отходя от нее целую ночь, так и Господь пребывает с нами, совсем близко – быть может, ближе, чем был когда-либо прежде и будет когда-либо потом. – В пяти рядах от меня сидел Алан Хоутон, здешний бергмейстер[19], и я увидела, как седая голова его медленно поднялась на широких плечах, когда до него дошел смысл сказанного. Мистер Момпельон, заметив это, простер к нему руку: – А потому да не дрогнем, да не отступимся! Да не удовольствуемся тусклым блеском руды, коли Господу угодно, чтобы мы сияли!

– Аминь! – хрипло пророкотал Хоутон.

Горняки нестройно завторили ему:

– Аминь.

Священник повернулся к Хэнкокам, Меррилам, Хайфилдам и другим фермерским семьям.

– Друзья мои, плуг не всегда так бойко вспахивал ваши поля. Много спин надорвалось, отвоевывая землю у цепких корней и упрямых пней; руки истекали кровью, таская камни, что стройными рядами отмечают границу между пахотной землей и дикой природой. Добрый урожай не дается без страданий, не дается без борьбы, без тяжелой работы и, да, без потерь. Каждый из вас плакал по урожаю, загубленному засухой или вредителями. Плакал, но делал то, что должно, – расчищал почву под будущие посевы в надежде, что настанут лучшие времена. Плачьте, друзья мои, но и уповайте тоже! Ибо после поветрия этого настанут лучшие времена, надо лишь верить в чудеса Господни!

Он опустил взгляд и вытер лоб ладонью. В церкви стояла полная тишина. Все завороженно смотрели на высокого человека, что стоял за кафедрой с поникшей головой, будто собираясь с силами.

– Друзья, – проговорил он наконец. – Некоторые из нас имеют возможность бежать. У кого-то поблизости есть родня, которая с радостью примет его. У кого-то – друзья, на которых можно рассчитывать. А кто-то может уехать далеко отсюда, куда бы он ни пожелал.

Мое внимание привлекли Бредфорды, заерзавшие в первом ряду.

– Но чем же мы отплатим за доброту наших ближних, если занесем заразу в их дом? Какое бремя ляжет на наши плечи, если из-за нас погибнут сотни, что могли остаться в живых? О нет! Примем же выпавший нам крест! Пронесем же его во имя Господа! – Голос его, постепенно набиравший силу, звенел, будто колокол. А затем вновь сделался проникновенным, как у влюбленного: – Друзья, мы здесь, и здесь должны остаться. Пусть деревня эта станет для нас целым миром. Пусть никто не войдет и не выйдет из нее, пока не кончится чума.