Читаем Год чудес полностью

– О, спасибо! Спасибо! Да хранит тебя Господь. – Но вдруг глаза ее расширились, и она торопливо зашептала: – Езжай как можно скорее, сегодня же, пока муж с сыном не прознали, что девочка жива. Иначе они попытаются ее убить…

Она указала на ларец в изножье кровати. В потайном ящичке на темном бархате мерцали ожерелье и кольцо с изумрудами.

– Возьми их. Продай, если будет нужда, или подари ей, когда вырастет. Скажи, что мать любила бы ее, если бы ей позволили…

Беседа эта лишила ее последних сил, и она побледнела. Я знала, что она не успокоится, покуда ребенок будет в комнате, а потому наскоро смастерила переноску из роскошного шерстяного платка, положила туда малышку и умостила ее голову у себя на груди. Затем я опустилась на колени возле кровати, взяла бледную руку миссис Бредфорд и положила ее на шелковистые волосики ребенка.

– Знайте: она всегда будет нежно любима.

У крыльца меня ждала Элизабет Бредфорд с лошадью. Втроем мы поехали к моему дому, и по дороге малышка захныкала. Когда мы добрались до места, я отдала Элизабет крапивную настойку и объяснила, как ее применять. Взамен я получила кошель, где было столько золота, сколько я не рассчитывала увидеть за всю свою жизнь.

Когда я зашла в хлев с ведерком в руке, корова подняла на меня укоризненный взгляд.

– Прости, ты уже заждалась, – сказала я. – Зато сегодня твоему молоку найдется хорошее применение.

Снимая с коровьего молока жирные сливки и разбавляя его водой, я не могла не вспомнить свое собственное молоко, жидкое и голубоватое. Я устроила малышку у себя на руке. Она широко разинула рот, издавая слабые крики новорожденной. Я погладила ее мягкую щечку, и она повернула ко мне лицо. Кормление получилось мокрым и долгим. Я макала пальцы в молоко и подносила их к ее рту. Вскоре она успокоилась, а под конец ее уже клонило в сон. Уложив ее на солому возле очага, я принялась собираться в дорогу. Как мало у меня осталось! Зимняя курточка Джейми, которую я уберегла от Большого Костра; книга Элинор по врачеванию, над которой мы склонялись до боли в глазах. Эти вещи я взяла на память. Захватила я и пузырьки со снадобьями от детских лихорадок и кишечных недугов. С тоской я вспомнила то утро в саду, когда Элинор толковала о пользе целебных трав, а я не желала ее слушать. Как быстро, как невероятно быстро я вынуждена была переменить свое мнение.

Я прогнала мысли о минувшем годе и обратилась к будущему. Окидывая взглядом голые комнаты, я поняла, как мало в них того, что могло бы нам пригодиться. Свою землю с домом я решила отдать маленькой квакерше Мерри Уикфорд: если она пожелает остаться в деревне, это более надежное пристанище, чем съемный дом, и она не будет зависима от горного промысла. Для забот о стаде девочка была еще слишком мала, поэтому его я намеревалась отдать Мэри Хэдфилд в обмен на старого мула, на котором мы уедем из деревни – куда, я толком не знала.

У меня еще сохранилась дощечка, на которой я писала, когда Элинор обучала меня грамоте. Пока я царапала на ней распоряжения относительно моего имущества, отворилась входная дверь. Он вошел без стука, и в ярком свете я не разглядела его лица. Я вскочила на ноги и встала по другую сторону стола.

– Анна, не бегай от меня. Я сожалею о том, что произошло, сожалею обо всем. Больше, чем ты можешь себе представить. Но я пришел не за этим, ибо знаю, что ты еще не готова ни выслушать меня, ни услышать. И тут ты в своем праве. Я пришел лишь затем, чтобы помочь тебе уехать.

Должно быть, удивление отразилось у меня на лице. Поспешно он продолжил:

– Мне известно, что случилось нынче утром в Бредфорд-холле. Мне известно все. – Я хотела прервать его, но он поднял руку: – Миссис Бредфорд идет на поправку. Я только что от нее. Сегодня я как следует заглянул в свое сердце. Ты, Анна, напомнила мне, каковы мои обязанности. Я не намерен более жить как прежде, упиваясь горькой желчью моего горя. Ибо ты горюешь тоже – и все же ты живешь, и приносишь пользу, и даришь жизнь другим. Ты показала мне, что не обязательно верить самому, чтобы облегчать участь тех, кто еще не утратил веры. Думаю, сегодня ты спасла не только те две жизни.

Он сделал шаг вперед, намереваясь обогнуть стол и подойти ко мне. Однако, заметив выражение моего лица, остановился.

– Анна, я здесь не затем, чтобы излить тебе душу. Ты, верно, уже достаточно наслушалась о моих чувствах. Не знаю, догадываешься ли ты об этом, но тебе угрожает опасность. Это так, Анна, большая опасность. Вскоре Элизабет Бредфорд поймет, что ты – единственная, кто может подтвердить, что нынче утром она пыталась отнять жизнь. Ее отец и так желает ребенку смерти, а такой человек не задумываясь избавится и от тебя. Я хочу, чтобы ты взяла Антероса. – В его прищуренных глазах угадывалась легкая усмешка. – Мы оба знаем, что ты сумеешь с ним совладать.

Запинаясь, я начала было возражать ему, сказала, что попрошу у соседки мула, но он оборвал меня: