Читаем Год 1942 полностью

"Горные орлы" - это не просто очерк о подвиге сына Осетии, для которого защита родной земли завещана предками и освящена их мужеством. Это очерк о духовной стойкости нового человека, которому одинаково дороги Севастополь и родной Неслан, который сражается за всю советскую землю.

Героем второго очерка Дангулова был летчик-кабардинец Кубати Карданов, человек необыкновенной отваги. В момент, когда Дангулов разговаривал с ним на полевом аэродроме в предгорьях Кавказа, родное село Карданова было под немцами. Карданов остро переживал это и, отправляясь в очередной полет, шел к родному селению и облетал его. "Я хочу, чтобы меня видели там, - сказал Карданов корреспонденту. - Пусть знают: в это тяжелое время Карданов с ними".

Главное внимание мы уделяем наиболее значительным материалам, посвященным гигантской битве на Юге страны. Но в каждом номере газеты были и небольшие заметки, хроника фронтовой жизни. В них тоже шла речь о подвигах советских воинов. Я приводил такие эпизоды. Дополню их.

Северо-Западный фронт. Заголовок "Бессмертный подвиг разведчика Медведева". Анатолий Медведев огнем из автоматов сдерживал немцев. Но вот иссякли патроны. Осталась противотанковая граната, и, когда гитлеровцы приблизились к нему, он взорвал ее. Герой сам погиб, но унес с собой в могилу и фашистов.

Брянский фронт. "В горящем танке на врага". Тяжелый танк политрука Дедюхина ворвался на позиции немцев. Огнем и гусеницами поражал врага. Но и сам попал под огонь вражеской пушки. Один из снарядов угодил в танк, он загорелся. Командир танка остановил машину, из люка успел выскочить только стрелок-радист сержант Власов. Новый снаряд ударил в люк и заклинил его. Теперь невозможно было выбраться из машины. И пылающий танк снова пошел в бой. Заработали пушка и пулемет. До последнего дыхания дрался с врагами героический экипаж.

Сталинградский фронт. "Подвиг 16 гвардейцев под Сталинградом". Младший лейтенант Кочетов с 15 бойцами 40-й гвардейской дивизии получили приказ занять высоту у хутора Дубового и держать ее до подхода подкреплений. Горсточка гвардейцев пять раз была атакована ротой немцев. Но атаки врага были отбиты. Разъяренный сопротивлением наших воинов, противник на рассвете следующего дня бросил около батальона пехоты с 12 танками на окопы гвардейцев. Доблестно отбивались гвардейцы. Но ряды их таяли. Из шестнадцати осталось четыре бойца. Иссякли патроны, остались ручные гранаты. Когда танки подошли к окопам, гвардейцы, опоясав себя гранатами, бросились под них.

А теперь должен признаться, что о подвиге шестнадцати гвардейцев мы сообщили читателям с большим опозданием. Событие произошло 16 августа, а заметку об этом напечатали через месяц. Рассказ о героях мы услышали в Сталинграде от генерала Москаленко: 40-я дивизия входила в состав его армии. Он сказал тогда мне и Симонову не то с упреком, не то с сожалением:

- Был у нас подвиг такой, как у разъезда Дубосеково. А вы, ваши корреспонденты о нем - ни слова.

Мы решили, что Симонов напишет о них очерк. Но, увы, дивизия уже выбыла из состава армии и ничего дополнительно узнать мы не смогли. И только через тридцать лет маршал К. С. Москаленко в своей книге "На Юго-Западном направлении" подробно рассказал об этом подвиге и назвал имена всех героев...

26 сентября

Три месяца идут ожесточенные сражения на Юге страны. Сюда - к Сталинграду и Северному Кавказу - привлечено сейчас внимание всей Советской страны, всего мира. Естественно, что страницы газеты заполнены материалами об этих боях. Прежде всего хотелось бы выделить опубликованную сегодня передовую статью "Значение боев на Юге". В какой-то мере она напоминает известную передовицу октября сорок первого года "Значение боев за Москву", напечатанную в "Красной звезде" в критические дни битвы за столицу. Та была результатом моей беседы в Перхушкове с Г. К. Жуковым, а в этой многие строки возникли в результате встречи с начальником Генштаба А. М. Василевским.

А встретился я с Александром Михайловичем в Ставке, когда он ненадолго приехал из Сталинграда в Москву. Времени, понятно, у него было в обрез, но, зная его внимание и доброе отношение к нашей газете, я все же попросил совета по некоторым, как я считал, важным вопросам.

Беседовать с Василевским всегда было полезно и интересно. Говорил он неторопливо, тихо, даже суховато, будто каждое слово взвешивал, но очень четко. Скромный по натуре, он никогда не говорил "я считаю", "по-моему", а вместо этого - "В Генштабе считают", "Мнение Ставки", хотя явственно следовало, что он высказывал именно свои мысли, соображения, выводы. Ни разу в беседе со мной он не ссылался на Сталина, как, впрочем, и Жуков.

О чем я спрашивал Александра Михайловича? Меня интересовало, как он оценивает обстановку на фронтах в эти дни, какие задачи наших войск считает первостепенными. Был у меня и такой вопрос: можно ли сказать, что угроза для нашей страны по сравнению с кризисными днями битвы за Москву не меньше, а больше?