Читаем Гобелен полностью

Так полагается вести банковскую службу. Поль всегда думал о своей работе как о службе, которая включает в себя и советы частным лицам по размещению капитала, и руководство эмиссией облигаций на многие миллионы. В любом случае усовершенствуется механизм производства, создавая поле деятельности для нации. Во всем этом были ответственность и большое достоинство.

Поднявшись наверх, он сел за большой письменный стол в квадратной передней, чтобы просмотреть почту. Его внимание привлекли два письма с иностранными марками. Одно было подписано знакомым почерком Йахима. Словоохотливый и многословный в письмах, как и в жизни, Йахим присылал письма регулярно каждые пять или шесть недель. Во втором конверте, от Элизабет Натансон, будет записка с благодарностью за его ханукальные подарки детям. Он собирался открыть письмо Йахима, когда в кабинет вошла секретарша:

– Звонит мистер Пауэрс. Он бы хотел встретиться с вами.

– По какому поводу? И когда?

– Он не сказал. Он говорит, когда вам будет удобно. До одиннадцати вы свободны, так что могли бы принять его.

– Хорошо, пусть приходит, – и быстро добавил, соблюдая приличия: – Если ему удобно.

Что могло понадобиться Доналу Пауэрсу? Сомнительно, чтобы он нуждался в совете: наверняка у него есть свои источники информации. Как бы то ни было, судя по редким высказываниям Элфи – из которых становилось ясно, что зять не посвящает Элфи в свои дела, – Пауэрс управляет своими делами сам. Он мог бы, вероятно, заняться и моей работой, подумал Поль, и справляться с ней не хуже меня. У этого человека прекрасно работает голова.

Донал и Поль встречались очень редко, о чем Поль сожалел только потому, что хотел бы почаще видеть Мэг. Ее брак все изменил. Донал ввел ее в совершенно другой мир. Они больше не встречались в общественных местах. У нее не было свободного времени: если она не была с детьми, она была с Доналом. Так что они виделись только в исключительных случаях: день рождения Элфи или визит к Дэну, поправлявшемуся после сердечного приступа.

Донал всегда появлялся в нужное время и в нужном месте – он был сама корректность. Он даже внес щедрое пожертвование храму на поминовение матери Поля.

И все-таки имя Донала окружало нечто неясное и зловещее, что Поль мог определить только одним словом, написанным большими буквами: «БАНДА».

Весьма трудно совместить образ консервативного джентльмена в английском костюме и полосатом галстуке с тем, что узнаешь из газет о нападениях, бандитах и вымогателях. Бен, конечно, твердит, что газеты преувеличивают, что перевоз спиртного – уважаемое, хоть и временно незаконное дело, что управляется оно, как и обычное предприятие, и волноваться не из-за чего.

Поль никогда не обсуждал эти вопросы и не проявлял к ним интереса. Единственное, что он хотел бы знать, довольна ли Мэг. «Я не буду жить без него…» Донал выглядел мужчиной, который знает, как удовлетворить женщину – по крайней мере, как сделать ей ребенка. Прошлым летом у Мэг появились близнецы, Люси и Лоретта. У всех детей были имена святых, что было странно, если учесть абсолютное равнодушие Донала к религии.

Мэг выглядела хорошо, небольшие тени под глазами от усталости – все-таки четверо детей за четыре года и, возможно, будет пятый. Но лицо такое же милое и здоровое, как всегда, и такие же манеры, несмотря на новые драгоценности и «Изоту-Франчини» с шофером. Так что, может, все складывается для нее как нельзя лучше.

Поль не знал, что ей известно о делах мужа. Он вернулся к письмам.

Йахим заполнил три страницы своим угловатым европейским почерком.

«Мы переехали в Берлин в прошлом месяце, и у нас прекрасная квартира, лучше той, что ты видел в Мюнхене. Я занимаюсь расширением импорта в нашем бизнесе и очень занят. Ты бы не узнал Германию. За пять лет с 1923 года мы прошли путь от отчаяния к процветанию. Инфляция, такое жестокое лекарство, оказалась целительной. Она избавила нас от долгов, и сейчас мы возрождаемся. Ты бы видел театры, спортивные арены и новое жилье. Безработицы почти нет, фабрики работают – это чудо, Поль, германское чудо! Помнишь, когда ты был здесь, я говорил, что так будет! Немного терпения, говорил я, и ты увидишь!..»

Немного терпения и много американских денег. Он открыл письмо Элизабет.