«Что же это, в конце концов, за место, куда я еду? Одни его записали в разряд авантюрных приключений, другие туда, как на праздник, а третьи вообще не понимают, куда и зачем они едут. И, что самое удивительное, их большинство», – Болт осмотрелся вокруг еще раз, все зашевелились, услышав объявление на посадку, и выстроились в очередь к коридору. Прямо перед Болтом молодая мамаша несла на руках своего трехлетнего сына, малыш из-за ее плеча постоянно строил рожи и кривлялся так, что Болту стало плохо, когда в салоне самолета он понял, что оказался замкнутым в одном ряду между ним и иллюминатором, в котором ночью можно будет увидеть только отражение все того же малыша.

Итак – семь часов.

Когда все утрамбовали шубы и ручную кладь, расселись по своим местам и пристегнули ремни, в салоне наступила тишина ожидания, у кого-то – взлета, а у кого-то – еды. Пассажиры открыли вываливающиеся из спинки столики-полочки и начали читать журналы из корзины на той же спинке.

Притих даже малыш – все сосредоточили взгляд на колышущихся шторках. После полушепотом произнесенного за ними стюардессой: «Твою мать, опять на два часа. Надо сообщать пассажирам», – шторки раздвинулись и из-за них появилась сама стюардесса. Она профессионально натянула улыбку, до такой степени милую, что не поверить в образ было сложно, и как-то запросто и непринужденно сказала:

– Уважаемые пассажиры, наш рейс задерживается на полчаса из-за обледенения. Сейчас самолет польют специальным раствором, и мы сможем взлететь, – после этого она пропала на два часа, потом минута в минуту появилась вновь из-за бархатных шторок – и опять у нее это получилось сделать все так же запросто и непринужденно:

– Уважаемые пассажиры. Когда нам обливали раствором корпус, случайно залили один двигатель, поэтому рейс задерживается еще на полчаса.

Все пассажиры салона одним разом вдохнули и тяжело выдохнули. Болт закрыл глаза, чтобы не видеть всего происходящего, и услышал первый возмущенный ядовито-саркастичный голосок, который визгливо прокричал:

– И сколько на этот раз будут длиться ваши полчаса?

И понеслось!

– Что вы себе позволяете? – старчески надменно.

– Мы за что деньги платим? – с мнимой многозначительностью.

– Как вам не стыдно, тут люди с маленькими детьми, – по-наставнически, с материнскими нотками…

Люди заговорили разными голосами и фальшивыми интонациями, как студенты в театральном институте на предмете «Сценречь»:

– Сколько можно терпеть издевательства? – по-жлобски хамовато.

– Мы будем жаловаться! – с тоскливой безнадежностью.

– Это не лезет ни в какие рамки приличий… – как на коммунальной кухне.

Весь этот поток ругани стюардесса приняла, простояв в каменной позе с улыбкой на лице, – оставалось только улыбаться им, глупцам, непонимающим, что два часа задержки прошли исключительно для обеспечения полной безопасности их продолжительного полета и что все это время на тридцатиградусном морозе тщательно осматривался двигатель, миллиметр за миллиметром.

Выслушав все до последнего обвинения и замечания, стюардесса еще на секунду взяла паузу и опять же запросто и непринужденно предложила самым непонятливым сдать билеты, увидела, что большинство людей уже ожидали скорее ужина, чем взлета, выкатила за собой тележку с пластиковыми квадратными тарелками, обтянутыми тонким полиэтиленом, и начала предлагать выбор из двух вариантов скудной еды.

К моменту окончания ужина самолет наконец-то был подготовлен к вылету, набитые желудки заурчали в унисон двигателям, командир корабля объявил о взлете, и Москва, светящаяся ожерельем Кольцевой, стала быстро удаляться, а потом, как только самолет вошел в облака, и вовсе пропала.

03.

Этот момент Лакшми любит особенно. После нескольких дней затянутое низкими серыми облаками небо вдруг становится выше. Мокрая зелень начинает блестеть под лучами пробившегося сквозь тучи солнца – в больших каплях на банановых листьях переливается синева небес и зелень всего остального. Зеленые пальмы с зелеными кокосами, зеленые побеги поднявшегося риса и зеленая трава, закрывшая собой серый мокрый песок. Зеленая вода в колодце и зеленая плесень на черепичной крыше.

Лакшми заводит свой скутер и мчится на вершину холма. Брызги разлетаются из-под колес, лужи везде, они соединены между собой ручейками, ручьями, другими лужами – и все они тоже блестят. Темно-оранжевые потоки воды бегут с вершины навстречу скутеру, оставляя разводы на асфальте и красные пятнышки на джинсах.

Наверху Лакшми останавливается и подходит к краю дороги. Анджуна и Вагатор спрятались где-то внизу в пальмовых рощах, за ними – океан, над которым низко висят тяжелые свинцовые тучи, связанные с поверхностью тонкими нитями проливного дождя. Но это там, над океаном, а над холмом светит солнце – недолго, всего на полчаса, муссоны скоро вновь придут с запада.