Читаем Гниды полностью

- А что такая мрачная? - рявкнул отец, который уже уселся в кресло и закинул ногу за ногу.

Аня стала улыбаться.

- И руками делай.

Аня стала поворачиваться и делать руками всякие фигуры. Она и до того их делала, но мало. Она танцевала и поворачивалась, хотя ей до сих пол никак не удавалось унять дрожь в ногах. Обычно папа ставил ещё на проигрывателе пластинку, но теперь не поставил, а без музыки танцевать было трудно, тем более, что мешал телевизор, там как раз задолбили миномёты: фильм был про Великую Отечественную войну.

Неожиданно в комнату вошла мама. Она была бледная, как смерть.

- Филипп, - сказала она с порога. - Меня тошнит.

Папа перестал улыбаться. Какое-то время они молча смотрели, как Аня старательно пляшет на тахте.

- Зачем ты вазу разбил? - спросила мать.

- Посмотри, она хорошо пляшет, - глухо сказал отец.

- Всё к чёрту, Филипп. У меня в животе словно котёл с землёй. Мне всё осточертело.

Отец поморщился. Аня перестала плясать и отёрла выступивший на лбу пот.

- Погляди на неё, Катя. Погляди, как таращится, будто муха.

- Всё к чёрту, Филипп, - мать села на стул, ударившись локтями в расставленные колени и бессильно уронила голову. Волосы свесились перед ней. - Я не могу уже на всё это смотреть.

Аня заплакала. Теперь уже можно было плакать.

- Да заткнись ты, вонючка, - устало произнёс отец.

Аня села на тахту, отвернувшись к стене и стала плакать в руки, без голоса.

- Выключи это дерьмо, - тихо попросила мать.

Отец встал и выключил телевизор.

- Зачем ты разбил вазу, дерьмо, - без выражения сказала мать. - Она была дорогая.

- Да, - угрюмо согласился папа. - Я - дерьмо.

- Ты всегда был дерьмом. Всегда был и остаёшься дерьмом, - мрачно произнесла мать. - Аня, ты не пойдёшь завтра в школу. Завтра мы поедем на кладбище, к Наташе.

- Катя, ну зачем, - застонал папа. - Мы же были там на прошлой неделе.

- Заткнись, дерьмо. Ей мало, - в голосе мамы послышалось тошнотворное отвращение. - Она лазит ко мне каждую ночь. Сядет на край кровати и гладит лицо. Ручки у неё такие ледяные.

- Катенька, замолчи, - тихо застонал папа.

- Каждую ночь, - тупо повторила мать. - Она вонючая, холодная.

Папа сел в кресло, потому что не мог больше стоять.

- После того, как она приходит, меня тошнит, - сказала мама. - Мне тошно смотреть на всё вокруг, особенно на тебя, Филипп. На твою свиную рожу. А ты ещё выкамариваешь. Унитаз опять сегодня был грязный. Кому ты это оставил? Ты всё должен сжирать, всё! Ясно тебе?

- Оно жидкое было, Катя, стекало.

- Стекало? Тряпкой собери. Ты же говноед, а не я. Что я могу поделать, если у меня расстройство кишок?

Папа слез с кресла и лёг на пол, потому что не мог больше сидеть.

- А отчего у меня расстройство кишок? - продолжала мама.

- От моей свиной рожи, - глухо ответил папа, медленно сгибаясь в животе.

- Верно, Филипп, - подтвердила мама. - От твоей свиной рожи.

Аня тем временем перестала плакать и снова стала одеваться, потому что ей было холодно. Одевшись, она подошла к окну, переступив через вытянутую по полу руку отца. Погода была пасмурной, во дворе кругом блестели лужи.

- А ещё я сегодня утром слышала, как кто-то воду сливал, - сказала мать. - А, Филипп? Ты сливал?

- Это не я, - испуганно промямлил отец. - Это, наверное, Анька.

- Анька? - подозрительно спросила мать.

- Да мама, это я писать ходила.

- Врёшь, - пусто сказала мать. - Он тебя запугивает, я знаю.

- Нет, Катенька, нет! - захрипел отец, дёрнувшись на полу. - Я ел, я не смывал!

- Гнида, - отчётливо произнесла мать. - Гнида ленивая. А ты, Анька маленькая, трусливая гнидка. Мне за вас одной перед вонючей Наташкой отвечать. Мне одной отвечать.

Аня дохнула на холодное стекло и нарисовала на нём пальцем крестик. Завтра они поедут на кладбище, и она станет на Наташкину могилу. Наташка там, в земле, станет скрестись, рыть гнилое дерево ногтями. Каждую ночь она приходит и просит у Ани одно и тоже. Плачет, катается по ковру. "Ну скаажи", - мысленно перекривляла Аня Наташку, - "только скаажи, что ты меня лююбишь. Ну я тебя оочень прошу". Нет, Аня никогда ей такого не скажет. Никогда.