Читаем Гнездо в соборе полностью

Володя тяжко переживал гибель любимой девушки, хотел тут же идти в банду, но отец отговорил его от этого. На одном курсе с Владимиром учился Иван Суходол, очень способный студент, к которому товарищи часто обращались за помощью. Был Иван членом комсомольской ячейки, и Володя не смог скрыть причины перемены своего отношения к нему. Прямодушный Иван допытал-таки его расспросами, и Володя признался в том, какое непоправимое горе принесли ему большевики.

— Да не большевики это, а бандиты! Уверен! — твердо заявил Иван.

Так Владимир оказался в губернской ЧК, где ему открыли глаза, предъявив неопровержимые доказательства того, кто был настоящим виновником злодеяния на мельнице. Сын лесника согласился помочь в борьбе с бандитизмом, надеясь в душе, что именно ему самому доведется рассчитаться с Мишкой Кривым.

Виноградский и Оксаненко обрадовались новой встрече. Вдвоем было легче: можно было и посоветоваться и подстраховать друг друга, да и рискнуть в случае нужды.

Именно о своем намерении пойти на открытое объяснение с Мордалевичем и сообщил во время одной из бесед Андрей Федору. Тот с сомнением покачал головой:

— Атаман весь кипит. Пристрелит он тебя на моих глазах, и ничем я тебе не помогу. Давай дождемся сообщения о дате съезда — посмотрим, как определится тогда Мордалевич.

— Хорошо, Федор, подождем. Только объясняться мы с ним будем, конечно, с глазу на глаз. Вмешивать тебя в это дело не стоит — ты у нас самый верный человек в Цупкоме.

— Стоп, стоп. Не забывай, что моя прочность основана на показаниях сотника Щербины. Так что и тебя раскрывать нельзя.

— Ах, черт! — задумался Андрей. — Ну, что же, придется сыграть, что я перевербовался. Это, пожалуй, еще больше убедит атамана.

В свободное время чекисты — особенно хорошо это получалось у Андрея — общались с бандитами и все больше убеждались, что откровенных головорезов среди них сотни две-три, не больше, а остальные — запутавшиеся в жизни селяне, втайне и даже открыто мечтающие вернуться в родные дома, и только инерция вражды да авторитет батьки Юрка держит их в банде,

— Вот увидишь, Андрей, — говорил Оксаненко, — как только будут арестованы участники съезда и Мордалевич в их числе, тут мы и возьмем всю банду едва ли не голыми руками. Нужно будет только изолировать, в крайнем случае даже уничтожить, Мишку Кривого и ему подобных.

Наконец прибыл дед Мирон с коротким сообщением: «Двенадцать» — число означало дату съезда. С отцом приехал Володя с единственным приказом ЧК — быть под рукой у Виноградского.

В тот же вечер Мордалевич пригласил Андрея прогуляться вокруг лагеря — осмотреть дозоры.

— Как вы думаете, пан сотник, какое решение примет съезд? — сразу же спросил он.

Андрей пожал плечами.

— Это зависит от того, подаст ли сигнал головной атаман, — уклонился он от прямого ответа и спросил: — А какое решение вам больше по душе?

— Я знаю, что мне не по душе! — с ударением на отрицании ответил Мордалевич. — Бездействие. Неопределенность. Болтовня.

— Не возражаю.

— Тогда слушайте, каков мой план. Накануне съезда, когда большинство атаманов и представителей повстанкомов уже прибудут в Белую Церковь, я выступаю всеми своими силами и начинаю обход Киева с запада в направлении Макаров— Фастов — Белая Церковь. В активные действия не вступаю, не считая мелких реквизиций.

— Говорите уж прямо — грабежей.

— Не понимаю вашей иронии, пан сотник?

— Если вы хотите быть понятым, то обратитесь к Мишке Кривому или Бугаю.

— Ваш издевательский тон неуместен. Вы сами знаете, как я отношусь к этим головорезам.

— И все-таки принимаете в отряд.

— Да поймите же вы, военный человек! Такова логика борьбы.

— Логика, говорите. Ну, а цель борьбы? Самостийная, мужицкая, народная Украина? Так?

— Не читайте мне политграмоту, пан сотник.

— Да, пан учитель, я понимаю, что политграмоту вы знаете. Каутского, поди, всего проштудировали. А с Мишкой Кривым все-таки якшаетесь.

— Дался вам этот Мишка! Сейчас он есть, а завтра он не нужен.

— Ага! Логика борьбы? Вешать большевиков и мирных селян будет Мишка, а вы останетесь чистенькими? И снова пойдете преподавать детишкам историю. Что же вы будете им рассказывать об атамане Юрко Мордалевиче?

Мордалевич остановился и пристально посмотрел в глаза своему спутнику.

— Странные речи слышу я от эмиссара Петлюры. Что вы хотите всем этим сказать?

— Я хочу сказать, что вы односторонне понимаете логику борьбы. У вас выходит: раз с каждым днем движение слабнет и разлагается, надо поторопить выступление — и будь что будет. Между тем есть и другой вывод из логики повстанчества: пойти на мировую с Советской властью.

— Все это теория, пан сотник. Я ее понимаю. Но что вы посоветуете практически как представитель ставки?