Читаем Гнев Шибальбы полностью

В морге на ней был белый халат и белые туфли, как у медсестер, черные длинные волосы собраны на затылке в хвост и никакого макияжа на лице. В кафе она пришла с распущенными волосами, в черной мини-юбке, блузке цвета фуксии и черных туфлях без каблуков.

Она сидела лицом ко мне, весьма оживленно общаясь с мужчиной, расположившимся напротив нее. Я колебалась, стоит ли прерывать их, но мужчина наклонился вперед, пожал ей руку, затем встал и повернулся вполоборота ко мне.

Это был Лукас. Он наклонился и поцеловал Эулалию, а она в ответ потрепала его по щеке. Затем, оглядев улицу, возможно ища меня, он исчез в рыночной толпе.

Я не ожидала такого поворота. Я надеялась добыть информацию у Эулалии, но теперь не знала, могу ли я ей доверять.

Пару минут я колебалась. Я предположила, что это — совпадение. Они явно были друзьями. А почему бы и нет? В конце концов у них так много общего. Она работала с недавно усопшими, а он с теми, кто покоился веками. Как романтично!

Несмотря на обстоятельства я улыбнулась, размышляя об их беседе. Получалось, что с ней за столиком в кафе он проговорил дольше, чем со мной за все время нашего знакомства.

Я решила привести в исполнение свой план.

— Привет, — сказала я, подходя к столику. — Спасибо, что приняли мое приглашение.

Она с некоторым удивлением посмотрела в направлении, откуда я появилась. Я могла бы поклясться, что ей было интересно, долго ли я там находилась.

— Несколько дней тому назад вы заходили в морг, — сказала она. — Мария передала, что вы спрашивали обо мне. А еще она сказала, что не говорила вам, как меня зовут.

— Свободный график, — сказала я. — Я вычислила вас по графику.

Она кивнула.

— Теперь моя очередь. Как вы узнали, что это была я, и почему вы решили, что я вернусь?

— Мария вас описала. К нам в морг не так часто заходят гринго, а вы в тот день были единственной иностранкой. А что касается возвращения, то вы задавали много вопросов, и по вашему виду было ясно, что ответы вас не удовлетворили. Кстати, меня тоже. Я видела, как вы дотронулись до ботинок. Какой вывод вы из этого сделали? — спросила она.

— Они были покрыты пылью. И отвороты брюк тоже. Это сложно заметить из-за цвета ботинок, но пыль можно было почувствовать на ощупь. Не думаю, что такую пыль можно собрать на ботинках, сидя в кабинете.

Она улыбнулась.

— А вы заметили, что один ботинок недавно намокал? Он был немного влажным.

Я покачала головой.

— Такое в кабинете тоже редко случается.

— Тогда как вы думаете, где и когда он был убит?

— Ну, я не патологоанатом, а только ассистент. Я ассистирую при вскрытии трупа и пишу отчеты для патологоанатома. Но я уверена, что его убили не в музее. Его перетащили туда из другого места — остались следы. Отсюда и пыль на отворотах и с изнанки его брюк. Пыль показалась мне похожей на известняк. Такую можно обнаружить где-нибудь за городом. Но помимо этого были выявлены остатки песка. Соли в песке или на его обуви не было, так что он ходил не по пляжу. Его путь пролегал по лесу. На ботинках были обнаружены остатки листвы деревьев, которых не встретишь в городе. А что касается времени, то я бы сказала, что он был убит ранним утром, скажем, между тремя и пятью часами утра того дня, когда было найдено тело, хотя трудно вычислить время с абсолютной точностью, что бы об этом ни писали в учебниках. Он был найден около восьми часов вечера уборщицей, и трупное окоченение уже начинало проходить. Метод убийства — очевиден. Его несколько раз ударили кинжалом, и это не был обычный кухонный нож. Лезвие довольно острое, но неровное.

Подошел официант с заказанным нами кофе и едой. Мы подождали, пока он уйдет, и продолжили.

— Расскажите мне о нефритовой бусине.

— Как я думаю — я и тогда об этом сказала, — ее положили ему в рот после смерти. Это значит, что кому-то пришлось разжать ему челюсти, чтобы вложить ее туда.

— Но зачем?

— Я бы сказала, что это часть древнего ритуала. Как говорит один мой друг («Лукас?» — подумала я) нефритовые бусины клали в рот усопшим в качестве пищи на время путешествия по подземному миру.

Мгновение я обдумывала ее слова.

— Но зачем убивать кого-то и позже совершать с ним нечто подобное? Разве это не странный поступок для убийцы — беспокоиться о душе своей жертвы? Возможно, это должно было стать знаком, который указывал, что эта смерть связана с майя?

— Понятия не имею, — она пожала плечами. — Но, возможно, это сделал тот, кто любил доктора Кастильо Риваса и для кого подобная вещь имеет значение.

Это была интересная мысль, и она в первый раз назвала покойного по имени.

Я поблагодарила ее за помощь и задала еще один вопрос.

— Почему вы рассказываете мне все это?