Читаем Глотка полностью

Пройдя вдоль ряда пустых стульев, он направился к Майклу Хогану. Оба детектива отошли от Рэнсомов и остановились неподалеку. Хоган оценивающе посмотрел на меня, затем на Джона. Марджори Рэнсом продолжала смотреть на Хогана с открытым ртом, пока Ральф не повернул ее нежно, но твердо, к седоволосому брокеру. Но даже после этого она оглянулась, чтобы еще раз взглянуть на Хогана. Я понимал, что она при этом чувствует.

– Простите, вы – Тим Андерхилл? – произнес чей-то голос рядом со мной.

Повернувшись, я увидел коренастого мужчину лет тридцати пяти в легком темно-синем костюме и темных очках. На лице его застыло выжидательное выражение.

Я кивнул в ответ на его вопрос.

– Я – Дик Мюллер из фирмы «Барнетт». Мы говорили с вами по телефону. Я хотел сказать, что очень благодарен вам за совет. Как вы и говорили, как только журналисты узнали обо мне, они буквально посходили с ума. Но вы предупредили меня заранее, так что я нашел способ спокойно входить и выходить из офиса.

Мюллер сел передо мной, радостно улыбаясь – сейчас он расскажет мне, какой он умный. Но тут дверь снова открылась, и я увидел, как вслед за молодым человеком в джинсах и черном пиджаке в часовню входит Том Пасмор. Молодой человек был почти так же бледен, как Том, с черными волосами и бровями. Он не отрывал взгляда от гроба с телом Эйприл. Том едва заметно махнул мне рукой и встал возле стенки.

– Знаете, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть на работу? – не унимался Мюллер.

Мне хотелось избавиться от него поскорее и поговорить с Томом Пасмором.

– Я спросил Росса Барнетта, не хочет ли он, чтобы я...

Я прервал поток его красноречия.

– Это правда, что мистер Барнетт собирался послать Эйприл Рэнсом в Сан-Франциско открывать новую фирму, что-то вроде совместного предприятия с другой брокерской конторой?

Мюллер удивленно заморгал. Глаза его за темными стеклами очков казались огромными.

– Кто-то рассказал вам об этом?

– Не совсем, – сказал я. – Скорее просто передали слухи.

– Что ж, некоторое время назад действительно ходили слухи о переезде в Сан-Франциско, – теперь Мюллер выглядел обеспокоенным.

– Так вы не это имели в виду, говоря о мосте?

– О мосте? – удивился Мюллер.

– Вы велели мне сказать вашей секретарше...

Мюллер улыбнулся.

– А, вы имеете в виду проект строительства мостов. Ну да. Чтобы напомнить мне, кто вы. А вы думали, я имел в виду мост Голден-Гейт?

– Я подумал так из-за Эйприл Рэнсом.

– Да, понимаю, но дело было вовсе не в этом. Я говорил о мосте на Горацио-стрит. Здесь, в городе. И тоже по ассоциации с Эйприл – она была буквально помешана на местной истории.

– Она писала что-то об этом мосте?

Мюллер покачал головой.

– Мне известно лишь, что она называла это делом о мосте. Но послушайте, Росс... – он огляделся и махнул головой в сторону седоволосого благообразного господина, беседующего с Ральфом Рэнсомом. – Он тоже работал над этим делом.

Мюллер продолжал рассказывать, как проник в здание через шляпный салон на Палмер-стрит, прошел через подвал, потом поднялся по лестнице для обслуживающего персонала на четвертый этаж, а оттуда – в комнату для множительной техники конторы Барнетта.

– Умно придумано, – сказал я.

Мюллер был из тех, кто готов рассказывать свои истории каждому, кто станет слушать. Я попытался представить себе их встречи с Уолтером Драгонеттом. Мюллер наверняка бормотал что-то об акциях и ценных бумагах, а Уолтер спокойно сидел напротив, пытаясь представить себе, как выглядела бы эта замечательная огромная голова на полке холодильника.

– Вам, должно быть, не хватает Эйприл Рэнсом, – сказал я.

– О, конечно. Она была чем-то вроде звезды нашей фирмы.

– А какой она была? Я имею в виду в личном плане? Вы не могли бы описать ее?

Задумчиво скривив губы, Мюллер обернулся на своего босса.

– Эйприл работала больше всех, кого я знаю. Она была умной, с замечательной памятью и огромным запасом энергии.

– А сослуживцы любили ее?

Мюллер пожал плечами.

– Вот Росс – он явно симпатизировал Эйприл.

– Звучит так, как будто вы хотите сказать нечто большее.

– Ну, я не знаю. – Мюллер снова оглянулся на босса. – Эйприл напоминала человека, движущегося со скоростью девяносто миль в час. И если ты двигался медленнее, она тебя просто не замечала.

– Вы слышали когда-нибудь, что Эйприл собиралась уволиться и родить ребенка?

– Неужели? Разве такая женщина способна бросить карьеру ради ребенка? – Мюллер быстро зажал ладонью рот и огляделся, чтобы понять, не услышал ли кто-нибудь его смешка. Я заметил на его толстых пальцах два кольца: обручальное с небольшим бриллиантом и перстень с печатью колледжа.

– Ее вполне можно было назвать агрессивной. Это не критика. Мы все должны быть агрессивными на такой работе.

Люди продолжали прибывать по двое, по трое. Пока я говорил с Мюллером, они заполнили приблизительно две трети мест. Я узнал среди них несколько соседей Джона. Когда Мюллер наконец встал, я тоже поднялся и направился, неся тяжелый чемоданчик Фонтейна, в дальний конец зала, где Том Пасмор как раз налил себе кофе.

– Не думал, что ты придешь, – сказал я.