Читаем Глобальные трансформации современности полностью

Леонтьев выдвинул мысль о решающем значении византийского влияния, «византизма» в историческом развитии России. Византизм в государстве означает для него самодержавие, в религии — православие. Византийские идеи и чувство сплотили в единое тело полудикую Русь, византизм дал ей силу перенести татарский погром, бороться с Польшей, Швецией, Францией, Турцией. По мнению Леонтьева, «византийский дух, византийские основы и влияния, как сложная ткань нервной системы, пронизывают везде весь великорусский общественный организм»783. Он предупреждает, что «предавая даже в немых помыслах наших этот византизм, мы потеряем Россию»784.

Византизм он противопоставляет славизму как абстрактной идее «общей (хотя и не чистой) крови и общих языков». Вообще равенство людей он считал проявлением осуждаемой им идеи общего блага, всеобщего равенства и свободы, а национализм — антигосударственной, космополитической идеей, которая несет в себе большую разрушительную силу. Леонтьев отмечал, что «индивидуализм губит индивидуальность людей, областей, наций»785. Все его политические работы проникнуты антиславистским пафосом. Он подчеркивал, что панславизм несет угрозу национально–культурной самобытности России.

В своих оценках Леонтьев был не одинок. До него Ф. И. Тютчев также развивал традиционные мессианско–глобалистские взгляды. Главным его тезисом можно считать следующий: «Всемирная монархия — это Империя. Империя же существовала всегда, она только переходила из рук в руки»786. Церковь, освятив Империю, приобщила ее к себе, и отсюда — сделала ее окончательной. История же Запада, начиная с Карла Великого, — это история узурпированной империи. Империя на Западе всегда была узурпацией. Это добыча, которую папы поделили с кесарями. Законная Империя остается связанной с наследием Константина Великого. Эти мысли русского поэта можно считать попыткой напомнить секуляризованному и вестернизируемому русскому обществу XIX в. об исторической, сакральной миссии России. Взгляды Тютчева оказали влияние на развитие славянофильской и в целом консервативной мысли.

В творческом наследии великого русского писателя Ф. М. Достоевского мы наблюдаем преодоление «ограниченности» западников и славянофилов — двух идейных течений, весьма связанных с восприятием Запада. Достоевский исходил в понимании России не с замкнуто национальной, а с всемирной точки зрения. В «Речи о Пушкине» он подчеркивал: «назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и всемирное. Наша судьба и есть всемирность, которая не мечом приобретена, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей». Достоевский обращает внимание на то, что «Россия хотя и в Европе, но Россия — и Азия, и это главное, главное»787. Для него является ошибочным взгляд на русских как лишь на европейцев или на азиатов. Как бы подводя итоги двухсотлетнего европеизма, он провозглашает необходимость установить своего рода равновесие и «отворить окно» в Азию, что, однако, совсем не предполагает отворачивания от Европы.

Будучи писателем Петербурга, он постоянно обращается к Третьему Риму, и в особенности это проявилось в романе «Преступление и наказание», который А. Г. Дугин назвал «очерком новой теологии — теологии богооставления». Центральными его героями являются Раскольников, старуха–процентщица и топор, причем именно топор связывает первых двух. Раскольников раскалывает голову капиталистической старухи. «Капитализм, который ползет в Россию с Запада, с закатной стороны, плотски изображает мирового змея, — отмечает Дугин. — Его агент — старуха–паук, которая плетет сети процентного рабства; она же часть его. Раскольников несет топор Востока. Топор восходящего солнца, топор Свободы и Новой Зари»788. Именно в этом состоит сакрально–историческая миссия России.

В. С. Соловьев, автор оригинальной философской системы Всеединства, создал грандиозный проект морального обновления человечества на основе глобального преобразования мира. Он своеобразно осмысливает роль России во всемирно–историческом процессе. Прогрессивное, светлое начало гуманистической любви и общечеловеческой соборности, обусловленное концепцией Всеединства, нивелировало великодержавные, цезарепапистские черты русской идеи. Человечество для него — «великая соборная сущность», а разные нации — ее «живые члены». Подлинная национальная идея — это органическая функция нации во всемирной жизни человечества: « нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности»789.