Читаем Глобальные трансформации современности полностью

Экономическим объяснением сверхэксплуатации является, с точки зрения А. Г. Франка, стремление капитала из стран центра сохранить нормы прибыли, несмотря на кризис. Основой концепции сверхэксплуатации стало марксовское замечание о том, что мотивом, который двигает капиталистический процесс производства, и его определяющей целью является как можно большее самовозрастание капитала, то есть все большее производство прибавочной стоимости, и, соответственно, усиление эксплуатации рабочей силы капиталистом383. Ученый определяет сверхэксплуатацию как стремление капитала к снижению доходов рабочих, которые становятся меньше, чем это необходимо для воспроизведения рабочей силы, и, таким образом, превращают фонд необходимого потребления рабочего в фонд накопления капитала.

Хотя А. Г. Франк и прав в том, что оценка инвестиционного климата в странах периферии и полупериферии со стороны правительств и капитала центра очень часто изменялась к лучшему с приходом там к власти авторитарных режимов, его эксплицитное предположение о постоянной причастности правительств центра к таким политическим изменениям далеко не всегда отвечает историческим фактам. Например, переворот 1961 г. в Южной Корее под руководстводом генерала Пак Чан Хи не вызвал со стороны США никакого энтузиазма, и лишь полная пассивность «законного» правительства этой страны, не оказавшего сопротивления мятежникам, заставила американских лидеров признать новую хунту.

Кризис накопления послужил причиной политического кризиса, следствием которого, как правило, было установление авторитарных режимов. Среди радикальных теоретиков стало популярным применять концепцию фашизма по отношению к латиноамериканским военным хунтам. Дос Сантос, например, еше в середине 90‑х годов минувшего столетия продолжал утверждать, что фашизм является «режимом монополистического капитализма, который базируется на терроре. Именно это и произошло между 1964 и 1976 годами в Латинской Америке и других регионах третьего мира»384.

Позиции А. Г. Франка относительно этой проблемы присуща как логическая четкость, так и социологическая адекватность. По его мнению, хотя латиноамериканские диктатуры и были результатом «альянса интернационального капитала с ограниченными сегментами локальной (антиколониальной) монополистической буржуазии (там, где она существует), или с бюрократической и военной (мелкой) буржуазией, или с объединениями обоих»385, они принципиально отличались от фашистских режимов. В противоположность классическому фашизму, который был направлен на внешнюю экспансию и опирался на массовую мобилизацию, репрессивные режимы третьего мира зависели от внешних сил и сдерживали массовую мобилизацию.

Нельсон Рокфеллер, губернатор штата Нью–Йорк, посетив в 1969 г. ряд стран Латинской Америки с целью сбора информации, отметил эту тенденцию к установлению военных авторитарных режимов, но в своем докладе он рассматривал этот феномен как положительный сдвиг: «Новый тип военного приобретает вес и часто становится главной силой конструктивных социальных изменений в Американских Республиках. Этот новый тип военного мотивируется возрастающим отвращением к коррупции, неэффективности и застойности политического порядка, а потому готов приспособить свою авторитарную традицию к целям социального и экономического прогресса»386.

Такое положительное восприятие авторитаризма вписывалось в господствующий «модернизационный» дискурс, один из видных представителей которого С. Хантингтон рассматривал и ленинские, и либеральные режимы как базирующиеся на участии граждан в политическом процессе. Впрочем, его понимание «участия» опиралось не столько на принцип волюнтаристского действия, сколько на способность политических институтов этих режимов инкорпорировать, мобилизовывать и контролировать население. Но, наверное, важнейшей чертой таких режимов была ориентация на ту или иную форму социально–экономических изменений, а это отвечало господствующему Zeitgeist (духу времени) и позволяло некоторым исследователям и политикам воспринимать их как «модернизационные». Наконец, упомянутый выше С. Хантингтон считал, что различия между политическими системами СССР, с одной стороны, и Великобритании и США — с другой, являются меньшими по сравнению с той пропастью, которая отделяет эти три страны с институционализированными политическими системами от обществ третьего мира, которые «модернизируются» и имеют низкую степень «упорядоченности».

В противоположность И. Валлерстайну, считавшему, что периферийные государства всегда являются слабыми, А. Г. Франк справедливо указывал на потребность метрополии в относительно эффективных государствах, способных поддерживать порядок и выступать в роли посредника в треугольнике метрополис — местные интересы — неоколониальное государство.