Читаем Глобальные трансформации современности полностью

Современные исследователи приходят к единодушному выводу о том, что именно вторжение (обычно в предельно грубой и вызывающей, оскорбляющей чувство собственного достоинства древних культурных народов форме) западных, стремившихся к расширению зоны своего колониального господства держав спровоцировало внутреннюю трансформацию цивилизаций Востока. Поэтому, по мнению Л. С. Васильева, относительно стран Востока гораздо уместнее говорить не о «новой истории» и даже не об «истории Востока в новое время», но именно «о колониализме как эпохе, спровоцировавшей внутреннюю трансформацию» — при том, что в каждой из восточных стран ее внутренние социокультурные, религиозно–цивилизационные факторы сыграли едва ли не решающую роль в том, какую форму приняла эта трансформация.

В этом плане, для мировых событий XX в., колониализм был важен именно в качестве провокационного фактора, фактора «вызова», выражаясь словами А. Дж. Тойнби, стимулировавшего разнохарактерные (в соответствии с социокультурными основами различных государств) «отклики». «Нельзя забывать, — продолжает Л. С. Васильев, — что в тот момент, когда бацилла колониального капитализма начала действовать в разных восточных регионах, Восток был во многих отношениях не менее процветающим, чем Европа, а где–то и в чем–то даже и более»276.

Специальные исследования разных ученых, обобщенные А. М. Петровым277, доказывают, что даже в XVII–XVIII вв. колониальная торговля Запада с Востоком строилась таким образом, что за высоко ценимые в Европе пряности, шелка, фарфор и пр. западные купцы должны были платить золотом и серебром (которые преимущественно выкачивались через Испанию из Латинской Америки), а не собственными товарами. Некоторое исключение составлял лишь западный экспорт на Восток огнестрельного оружия, в особенности появившихся в начале XVI в. мушкетов и вытесняющих их с конца XVII в. кремневых ружей. О пассивном торговом балансе Западной Европы названных веков по отношению к Востоку, покрывавшемся благородными металлами Нового Света, пишут и другие специалисты по экономической истории, например, с опорой на зарубежные исследования, В. А. Зарин278.

Итак, состояние определенного глобального цивилизационного равновесия в мире решительно изменяется лишь где–то в первой половине XIX в., с началом эпохи машинной индустрии и фабричного производства, конкурировать с которыми восточные хозяйственные системы, основанные преимущественно на ручном труде, были неспособны.

К этому же приблизительно времени (где раньше, где позже) относится и начало вызревания на традиционном Востоке комплекса неполноценности по отношению к Западу (что в Восточной Европе началось за полтора — два столетия до того). Под знаком ощущения такого рода ущербности усиливались различного рода вестернизационные влияния и задумывались широкие реформы, закладывались основы капиталистического (особенно — компрадорского) предпринимательства, развивалась жажда наживы любыми средствами и т. д., что в комплексе подрывало основы соответствующих социокультурных систем, ценностно–мотивационных установок и базовых, специфических в каждом случае, цивилизационных регуляторов.

И в качестве реакции на подрыв традиционных смысложизненных устоев, сопровождающийся обнищанием и деградацией масс при циничном обогащении попирающих местные и не воспринявших западные моральные нормы нуворишей, стремительно начинают набирать силу радикальные социальные, национальные и конфессиональные движения, зачастую использовавшие по–своему интерпретированные западные доктрины, в частности — адаптированный сперва к русским, а затем и собственно азиатским условиям марксизм. Иной формой в сущности той же самой реакции неприятия разрушительной для местных форм жизни псевдовестернизации становятся навеянный аналогичными европейскими настроениями национализм и религиозный консерватизм с креном в сторону почвеннического фундаментализма. Соответствующий блок проблем, каким он виделся полвека назад, тогда специально анализировал А. Дж. Тойнби, впервые поставивший вопрос об отношениях Запада с традиционными цивилизационными мирами Востока в качестве важнейшего и действительно глобального для судеб человечества последней четверти XX в.279 При этом он, как до него, к примеру, Г. В. Гегель или К. Маркс с Ф. Энгельсом, а сегодня — Ф. Бродель или С. Хантингтон, к незападному миру относит и Россию, точнее — те огромные восточноевропейско–североевразийские пространства, которые в течение последних четырех столетий находились под скипетром Романовых, а затем под властью большевиков.