Читаем Глобальные трансформации современности полностью

При этом вся система колониального управления вице–королевств была пронизана жестокой централизацией и бюрократизмом. Высшая власть в колониях вверялась вице–королям, наместникам испанского короля, правившим от его имени и располагавшим всей полнотой политической, экономической, законодательной и военной власти, включая и патронат над церковью подведомственных территорий. При этом, однако, деятельность вице–королей и колониальной бюрократии подвергалась самому придирчивому контролю со стороны королевского двора, что выражалось как в организации регулярных ревизий, так и в подробных отчетах, которые вице–короли систематически посылали в Мадрид258.

В чем–то подобную, но во многом и существенно отличную картину мы наблюдаем во втором случае. В Восточной Европе сопротивление западному (прежде всего — польскому) экспансионизму неизменно наростало с начала XVII в., а в середине этого века, при подрыве сил Речи Посполитой в результате восстания под руководством Б. Хмельницкого, Московское царство само переходит в контрнаступление, возвращая себе Смоленскую землю и закрепляя за собой Левобережную Украину с Киевом. Новый этап консолидации сил России, при закреплении ее позиций в Северо–Восточной Прибалтике, приходится на Петровские времена.

Таким образом, в процессе противостояния Западу (и при, соответственно, заимствовании у него передовых технологий, форм абсолютистского правления и пр.) складывается обширная, «евразийская» Российская империя. В ее системе самодержавное военно–бюрократическое государство, поставившее себе на службу церковь не только фактически (после падения патриарха Никона в 1666 г.) но и формально (упразднение патриаршества и учреждение Синода во главе с назначаемым государем светским обер–прокурором), возвышалось над обязанным ему службой дворянством и, в значительной мере уже бывшем в крепостной зависимости от последнего, крестьянством, издревле объединенным в прочные общины. Жесткому административному надзору была подчинена и городская жизнь.

На окраинах империи сохранялись свободные люди — казаки, крестьяне Русского Севера и Сибири и пр., а также зависимые, но более или менее автономные (особенно до конца XVIII в.) общественно–политические структуры — Гетманщина и Запорожье на Украине, казачьи Дон и Яик, признавшие верховенство России калмыки, башкиры и пр. Однако в годы правления Екатерины II эти пограничные самоуправляющиеся структуры были либо уничтожены (Гетманщина, Запорожская Сечь), либо поставлены под жесткий контроль правительства (донские казаки, башкиры, калмыки и пр.). Государство, при предельной инертности общества, брало под свой неограниченный контроль не только великорусский центр, но и еще сохранявшие институты самоорганизации окраины империи.

В результате, при всем, казалось бы, сходстве в принципах управления и формах эксплуатации в пределах Испанской колониальной державы и Российской империи к концу XVIII — началу XIX вв., их судьбы оказались противоположными. Вторая выдержала нашествие Наполеона и на определенное время даже стала гегемоном Центральной Европы, тогда как первая, ослабленная подобным вторжением французских войск на Пиренейский полуостров, рассыпалась в ходе войны американских колоний за независимость.

И если в середине XIX в. Российская империя, даже после поражения в Крымской войне, сохранялась в качестве военно–бюрократического монолита, робко пытавшегося реформировать свои общественно–экономические основания, то Латинская Америка представляла конгломерат скорее враждебных, нежели дружественных военно–бюрократических государств, экономически завязанных на спрос Западноевропейского и Североамериканского рынков.

Даже освободившись в политическом отношении, Латинская Америка не стала чем–то целостным и прочным и очень скоро попала в неоколониальную зависимость от ведущих государств Запада, прежде всего США Властвующие сообщества ее новоиспеченных государств, состоящие из связанных родственными и иными узами латифундистов (во многих регионах, особенно в Бразилии — рабовладельцев–плантаторов), владельцев рудников и военно–бюрократическо–клерикальной верхушки, очень быстро оказались завязанными на интересы личного и корпоративного обогащения. А последнее достигалось за счет эксплуатации крайне дешевого (в Бразилии до 1888 г. — рабского) труда на плантациях и в рудниках, принадлежащих частным лицам.