Читаем Глюк полностью

Ну, начали. Я столько преследую этого хрена Барнарда, что его время вышло. Проверка готовности. Культура будь здоров, разве что не пенится. Пузырек наготове. Место для парковки разведано. Могу вылить пузырек ему в стакан с зажмуренными глазами. От кафетерия до машины тоже могу прошагать вслепую. Все проверено и перепроверено. Я готов. Лучше сделать все прямо сейчас, чтобы не перезреть и не утратить гибкости. Не перенапрягаться, сосредоточиться на происходящем. Восхитительно, ну просто восхитительно. Ощущение, что я способен в любое мгновение так сосредоточиться на происходящем, чтобы стать его составной частью, обратиться в эфир, слиться с каждым атомом, протоном, кварком, срезонировать со всей Вселенной, со всем, со всем… Кто знает, может, в один прекрасный день все так и произойдет. Что за возвышенная мысль: освободиться от тела, разума, плыть свободно, стать всего лишь волновым пульсом в пространстве… только это будет МОЙ пульс, МОЕ сознание, осознание свободы, неподвластности гадскому гнету, давившему меня всю жизнь, типам вроде Барнарда, вечно повергавших меня в уныние, мучивших меня, не пускавших дальше порога, захлопывавших дверь перед самым моим носом, заставлявших в борьбе доказывать, что я заслуживаю свой кусок хлеба, Боже, что за животные эти люди, хуже даже, чем проклятая мафия, те хоть не скрывают, что они воры и убийцы, а эти прикидываются друзьями, притворяются, что хотят нам помочь — помочь сойти с ума. Трудно им, что ли, дать мне эти пособия, но они отказывают и отказывают без всякой уважительной причины, принуждают снова и снова просить… а-а, черт с ним. Я устал от всего этого безумия. Завтра он попробует капельку моей стряпни, а послезавтра навсегда перестанет меня огорчать. Но я не утрачу бдительности. Теперь, обретя настоящую цель в жизни, я должен сосредоточиться на ней. Как все просто, даже слишком. Он знать меня не знает, даже фамилии моей не прочитал. Ему известно только, что он подписывает письмо за письмом с отказом в пособии. Может, натолкнуться на него и заулыбаться? Нет, обойдемся без показной храбрости и глупых игр. Не терять сосредоточенности, не вызывать подозрений, хранить максимальную безликость. Ничего не пускать на самотек. Как все произойдет? От одной этой мысли у меня все трепещет внутри. Никогда никого вот так не убивал, да это и не убийство, ведь это совсем как на войне, а не то, что вытворяют профессиональные убийцы. Я же не киллер. Вовсе нет. Я только представитель угнетенных, проводник для микроорганизма… ага, это самое, проводник, не более того, посол, можно сказать. Но смогу ли я это совершить? Боже, стоит только об этом подумать — и кишки скручиваются узлом. Все будет хорошо. Он или я. К этому все сводится: он или я, лучше он. Нет, мне наплевать, есть ли у него семья. Его дети заслужили эту участь. Они наверняка пошли в него или станут как он. Ему-то все равно, есть ли у нас семьи, ему нет дела, что наши дети страдают, потому что ему нравится нас терзать, отвечая на наши просьбы отказом. Величайшая радость его жизни — постараться, чтобы мы не получили того, за что горбатились и чего заслуживаем. Представляю, как он приходит вечером домой и рассказывает жене и детям, сколько обращений о предоставлении инвалидности он отклонил за день, и как они им гордятся. Так что я действительно жалею их ничуть не больше, чем они нас. В какой-то степени верно будет сказать, что я делаю всего лишь то же самое, что он сам делал столько лет: отказываю ему в его просьбе. Ха-ха, неплохо: в вашей просьбе отказано.

Хватит. Пора прекратить наконец весь этот бессвязный треп. Расслабиться и хорошо выспаться — вот что мне необходимо. Чтобы завтра никакой расхлябанности. Собраться с мыслями и с силами. А для этого — теплая ванна, стакан теплого молока, и спать.