Я не стал добавлять, что, судя по всему, главный удар придется по моему создателю, Альберту.

Воцарившуюся невеселую тишину прервал Лум:

— Объясните мне кое-что. Вы двое надеетесь воспользоваться нашими туннелями, чтобы проникнуть внутрь и поискать пропавшего Серого?

— Да.

— Но если противник уже знает о туннелях, разве вас не будут ждать ловушки?

Жизнерадостной улыбке Пэла можно только позавидовать. Он и впрямь может убедить любого в том, что знает, что делает.

— Доверьтесь мне. — Он поднял обе руки ладонями вперед. — Вы в надежных руках.

Его дитто излучал такой же непоколебимый оптимизм, когда через десять минут я стоял у входа в узкую шахту, думая о том, насколько быстрее наступит конец моему недолгому существованию в этой дыре.

— Не волнуйся, Франки, — прошептал мини-голем, прекрасно имитируя ритм речи Пэла. — Я пойду вперед. Следуй за моей истертой задницей.

Дитто был похож на увеличенного хорька с вытянутой получеловеческой головой. Но самое странное — мех. Блестящий, с крошечными движущимися комочками.

— А если там западня?

— Держу пари, что так и есть, — ответил маленький Пэлли. — Об этом буду беспокоиться я. Я готов ко всему!

И это говорил тот, чьи дитто ни разу не добрались до дома в целости и сохранности. Я пожалел, что рядом нет реального Пэла, чтобы высказать ему свое мнение. Но он уже отправился в лагерь эмансипаторов вместе с переносной печью, чтобы приготовить еще несколько похожих на грызунов дитто и выпустить их в туннель, выглядевший со стороны как безобидная норка какого-то подземного животного. Судьба милостива к безумцам. Пэлли будет счастлив отправить десяток камикадзе-дитто, каждый из которых с восторгом примет участие в этой самоубийственной миссии. Для него и для них это все хорошая забава.

Будь я в теле, рассчитанном хоть на мало-мальски приличное удовольствие, я бы повернулся и бежал отсюда со всех ног.

Или, может быть, и не бежал бы.

— Перестань, Гамби. — Псевдохорек ухмыльнулся, обнажив хищные зубы. — Не злись. Все равно ничего не исправишь. Да и где бы еще тебя так покрасили?

Я взглянул на свои руки, окрашенные — как и все остальное — в цвет, известный как «ЮК-оранж». Его оттенок относил меня к категории внутренних работников и был уже давно отмечен торговой маркой Энея Каолина. Если наша авантюра сорвется, то обвинение в нарушении авторских прав будет легчайшим из предъявленных.

Что ж, по крайней мере я больше не Зеленый.

— Ату! — пискнул уменьшенный дитПэл. — Никто не живет вечно!

Провозгласив этот бодрый девиз, он нырнул в нору.

Нет, подумал я, не вечно. Но несколько дополнительных часов не помешали бы.

Я еще раз проверил фрикционные роллеры на запястьях, локтях, бедрах, коленях и пальцах ног. А потом наклонился, чтобы последовать за Пэлом. Позади меня маячила фигура Джеймса Гадарина, нервно переступавшего с ноги на ногу и наблюдавшего за моими действиями.

А дальше произошло то, что по-настоящему тронуло меня.

Я уже влез на пару метров в нору, когда великан-зилот произнес мне вслед благословение.

Возможно, я не должен был его услышать. И все же Гадарин и впрямь просил своего Бога помочь мне.

За все то время, что я провел на Земле, это были едва ли не самые приятные слова, услышанные мной от кого-либо.

Глава 19

В ПЕКАРНЕ

…или как Серый № 2 разгадывает тайный замысел…

День заканчивается, и огромный промышленный комплекс готовится к пересменке. Портал кишит двуногими, движущимися туда-сюда.

В старые времена все рабочие фабрики, несколько тысяч человек, подчинялись свистку: половина из них устремлялась домой, а другая занимала их место у машин, превращая пот, умения и невозместимую человеческую жизнь в национальное богатство.

Сегодня эти два встречных потока не столь бурливы и стремительны. Три-четыре сотни архи, многие из которых уже успели переодеться в спортивные костюмы, оживленно переговариваясь, идут к скутерам и велосипедам, а еще более многочисленная и красочная толпа одетых в бумажные рубашки и брюки дитто, только что прибывших на динобусах, течет в противоположном направлении.

Некоторые из дитто постарше уходят домой, спеша разгрузить дневные впечатления. Но большинство работает до тех пор, пока не наступает время скользнуть в рециклер. Эти армии ярко-оранжевых трудяг не испытывают никаких сожалений по поводу своей незавидной судьбы, ведь их другие «я» получают хорошую зарплату, дающую возможность наслаждаться жизнью. Становится немного не по себе, когда начинаешь по-настоящему задумываться обо всем этом. Неудивительно, что я никогда не работал на фабрике. Не тот тип личности.

Я становлюсь в очередь. Вход для големов окрашен в мягкие, спокойные тона, где-то играет сенсорорезонантная музыка. Под ногами ощущается слабая вибрация. Где-то внизу, под поросшими травой склонами, гигантские машины смешивают преэнергированную глину, пропуская через нее патентованные фиброволокна, настроенные на то, чтобы вибрировать от ультрасложных ритмов души, сшивая и отливая это все в формы кукол, которые встанут, пойдут и заговорят. Как реальные люди.

Как я.