Читаем Глазами геолога полностью

В Анадырских горах живет огромное чудовище Калилгу. На лапах его крючковатые кости, а пасть разевается так широко, как у кита. Пожирает он людей. Редко кто рискует гнать стадо в горы, к озеру. Лишь один старый чукча спасся от Калилгу. Когда его настигал людоед, старик кричал: «Я жирен, ты съешь меня. Олени мои жирны, ты съешь их. Радуйся, Калилгу!»

Калилгу в ответ радостно гоготал, раскрывая пасть так широко, что верхняя челюсть касалась спины. Приходилось чудовищу останавливаться и закрывать лапами свою пасть. Убежал от него старик.

Так рассказывают чукчи. Конечно, сказка.

Однако когда северовед, гидрогеолог Пономарев, попытался в 1948 году достичь Эльгыгытгына, оленевод чукча рассказал ему, что видел в озере очень большую рыбу неизвестной породы. Выстрел из карабина был неточен. Рыба уплыла…

— Не спишь? Давай пройдемся. — Возле палатки топчется Андрей.

Выбираюсь наружу. Темно-синее небо и черное озеро. В луну — серебряную рыбку — впилось острие горы.

Медленно идем вдоль берега, поднимаемся на пологий холмик, усаживаемся на холодные камни.

Огромная темная котловина, черные контуры гор, неспокойная, блестящая лунная дорожка на воде. Тишина.

Мы сидим долго и неспокойно. Чего-то ждем. Наконец Андрей тихо заговорил:

— Было у меня предчувствие, даже сердце замирало. Не судьба. Сегодня обстукал скалы молотком. Думал: раз-два — и моя идея верна. Знаешь мою идею? А что, если озеро не тектоническое и не вулканическое? Не догадываешься?

Я догадывался, но не хотел огорчать его. Ему ведь нравится удивлять.

— Если это метеоритный кратер? Понимаешь? Как вон те, далекие. — Он указал на луну. Она висела в небе равнодушно, как дорогое украшение.

Мне не хотелось ни спорить, ни соглашаться. Здесь, в мерцающей полярной пустыне, на берегу черного озера, рассеченного лунной дорожкой, среди немых скал, пробудилось во мне ощущение непостижимой тайны.

Лунный пейзаж

Эльгыгытгын не баловал нас хорошей погодой: ветер, туман, дожди. В награду дарил зубастых метровых рыбин — зеленоватая кожица с розовыми пятнышками и алыми плавниками.

На третье утро мы покинули Эльгыгытгын. Пока тракторы рокотали возле балка и саней, я торопливо взобрался на куполообразную вершину, чтоб сфотографировать панораму озера.

От берега тракторы двинулись в мою сторону — здесь был перевал. А навстречу им катились волны ветра и равномерно двигался грязно-серый полог облачного неба.

За тракторами тянулся черный след — полосы развороченного дерна. Пройдут месяцы или даже год — шрамы на тундре сохранятся. Долгая память у мерзлой земли. Без травяного покрова лучше оттаивает земля. Под нетолстым покровом талых пород в мерзлоте вытаивают ложбины — отпечатки тракторных следов. Нарушилось равновесие в природе — не скоро оно восстановится.

Тракторы выползли на перевал. Я побежал к ним спотыкаясь. Перевал сплошь был устлан щебенкой и глыбами. Плоские обломки чаще всего торчали ребром, образуя узорные круги.

Во время промерзания и оттаивания обломки скальных пород выдавливаются на поверхность и даже сортируются. Что получается в результате, хорошо видно, но как получается — не очень-то понятно.

Под гусеницами хрустят камни.

Странный отсюда открывается вид. Озеро скрылось. Лишь по расположению окружающих его вершин можно угадать очертания огромной впадины.

Впереди горы. Большинство вершин будто надломаны: плоские площадки, либо горизонтальные, либо наклонные. Остатки великого базальтового покрова. Некогда темные потоки расплавленных базальтов заливали всю эту огромную территорию. Должно быть, они поднимались сюда из больших глубин.

Анадырское плато жило неспокойно. Здесь бился могучий пульс Земли. От ударов его дрожала многометровая толща скал, словно нежная кожа над артерией. Трескалась земля, сдвигались гигантские глыбы.

А потом настойчивый оборотень вода-лед-пар с помощью других сил стал размывать трещины, обособил отдельные горы и теперь изо дня в день обтачивает их склоны.

Большинство рек этого края на многие километры тянутся по прямым линиям, вдоль трещин-разломов. Иной раз при взгляде на карту мелькнет мысль: здесь, должно быть, топограф постарался. Провел одну прямую — река. К ней под прямым углом — притоки. И к ним, в свою очередь под прямым углом, совсем небольшие штришки — лощины.

Вот и теперь, когда мы спускаемся с перевала, перед нами глубоко врезанная долина: две ровные плоскости осыпей, сходящихся внизу, на дне. Наш караван благополучно сползает вниз по лощине. Поворот на девяносто градусов — и новая ложбина, более широкая.

Лавируем между камнями. Рядом торопится ручей, подпрыгивает на камнях. Уклон ложбины большой. Еще один поворот на девяносто градусов — и мы в долине Малого Чауна.

Малый Чаун здесь по-настоящему мал: его перепрыгнуть можно. Долина, зажатая крутыми склонами гор, завалена огромными, окатанными булыгами. Мы выбрали ровное место и разбили лагерь.