Читаем Глазами Чужака полностью

Она повесила шлем на руль и слезла с мотоцикла.

— Правда. — Укия перекрестился. — Честное скаутское.

Женг скрестила руки на груди, склонила голову набок и взглянула на детектива.

— Значит, ты был бойскаутом?

Да. — Временами это было весело, а временами выть хотелось от дурацкой помпезности скаутов. О людях Укия за это время узнал гораздо больше, чем об умениях и навыках, которые пытался приобрести, да и моральные уроки принимал к сердцу ближе, чем было необходимо. — А потом стал работать с Максом.

— Так почему сюда нельзя агентам ФБР?

— Ты задаешь много вопросов.

— Это моя сильная сторона. Так почему же? Укия покачал головой: какое упорство!

— Меня не усыновляли официально. Пока суд не признал меня совершеннолетним, мама Джо боялась, что власти заберут меня у нее. Сейчас это не важно — я совершеннолетний; но привычка осталась.

— Понятно. — Женг села на каменную стену спиной к дому и оглядела окрестности. — Тут красиво. Знаешь, твоей маме не стоит волноваться, если у нее есть согласие твоей биологической матери.

— Меня бросили. — Укия присел рядом. — Мама Джо нашла меня в Орегоне. Она, наверное, нарушила не один закон, перевезя меня в Питтсбург.

Агент устало покачала головой.

— Да, она нарушила несколько федеральных законов. Ладно, я поняла, за что вы не любите агентов ФБР. Сколько тебе было лет? Год? Два? Меньше года? Как она узнала, что тебя бросили, а не потеряли?

Он рассмеялся.

— Мне было около двенадцати. В разгар зимы я бегал голым и поедал внутренности мертвого кролика, когда она первый раз меня увидела.

— Внутренности кролика?

Женг подняла бровь, на лице ее читалось явное недоверие. Укия улыбнулся и продолжил рассказ; он очень радовался тому, что видит наконец ее истинные чувства.

— Да. Понимаешь, я вырос в стае серых волков, и внутренности у нас считались самым вкусным. Зима выдалась тяжелая, и добыть целого кролика было большой удачей.

Агент склонила голову, пытаясь понять, правду он говорит или нет.

— Ты многим рассказывал эту историю?

— На самом деле, — он вдруг посерьезнел, — ты всего вторая. Первый был Макс.

Она отвела взгляд.

— Мне говорили, что твое прозвище «Волчонок», и полицейские называют тебя «волчий воспитанник». Исходя из этого, ты должен был рассказать твою историю многим.

— Я говорил, что вырос среди волков, но про то, что бегал без одежды и ел внутренности кроликов, не рассказывал. Рано или поздно приходится объяснять, почему ты не знаешь ничего про Хэллоуин, Рождество, дни рождения, школу, школьные балы, молочные зубы и прививки. Почему не помнишь детское телешоу, которое все смотрели в десять лет, почему не узнаешь цитаты из старых реклам, не знаешь о политических скандалах и мировых событиях…

Женг взглянула прямо на него светящимися глазами, и он продолжал, стараясь не потерять этот взгляд.

— Если ты говоришь «не помню», они начинают напоминать, подсказывать, надеясь, что ты вспомнишь. А когда узнают, что у тебя фотографически точная память, даже сказать «не помню» уже нельзя: они поймут, что ты врешь, но не поймут, в чем именно. Так что приходится признаться, откуда ты взялся такой. Не сразу, конечно, но довольно скоро. Я вырос в стае волков, я бегал с ними по лесам и никогда не был нормальным ребенком.

Укия замолчал. Взгляд агента немного смягчился: она ему поверила. Вот и хорошо, пока ему хватит и этого.

— Как получилось, что ты стал работать с Максом?

— Мама Джо наняла его, чтобы выяснить, кто я такой, но он не смог. В первый день, когда он приехал сюда и начал меня расспрашивать, мы вышли на прогулку и наткнулись на след человека, который ставил ловушки на ферме. Я примерно милю бежал за ним, поймал его у машины, и Макс его увез. Примерно через неделю после этого Макса наняли, чтобы найти маленького мальчика. Джон Либцер, шестнадцать месяцев, исчез со двора, его два дня не могли найти.

— И ты его нашел? Укия кивнул.

— Он побежал за соседской кошкой через улицу и в лес. Там было отверстие под нефтяную скважину, вот такой ширины. — Он показал руками. — Трудно поверить, что ребенок мог в него провалиться, но я чувствовал его запах.

— Я знаю это дело, — тихо произнесла агент. — Просматривала его, когда приехала в Питтсбург, и говорила с агентом, который его вел. Он сказал, что дважды проходил в том месте и не заметил никакой дыры. Кстати, о тебе там не было ни слова.

Укия передернул плечами.

— Мам не было дома, когда Макс приехал и попросил меня о помощи. Он знал, что дело ведет ФБР, и знал, как к ним относится мама Джо. Как только я нашел Джонни, он позвонил в службу спасения, вручил отцу ребенка счет и увез меня домой. Мамы страшно злились, но мы видели спасательную операцию по телевизору, и они плакали, когда пожарные вытащили мальчика живым. После этого я помогал Максу в подобных делах примерно раз в две недели, а три года назад он взял меня на постоянную работу.

— После истории с Джо Гэри.

— Откуда ты об этом знаешь?