Читаем Глаза войны полностью

Если первый вариант по пробиванию семейных стен был под вопросом, то со вторым я напортачил. Активизировать семейную жизнь не получалось. Да, время от времени мы, как и раньше, ходили по гостям и кабакам, но большую часть жизни проводили в «дне сурка». Наше утро — быстрый кофе и сборы на работу, в впопыхах и молча, а наш вечер — два уставших человека, уткнувшиеся каждый в свой телефон.

Мы как-то пытались заполнить пустоту между нами, каждый по-своему. Ира пыталась заместить неполноценность нашей семьи идеей материального благополучия и интересного семейного досуга, а я ушёл с головой в своё увлечение, которое уже давно стало чем — то гораздо большим, стало целью, миссией.

Ира ждала меня в нашей постели, а я был где — то под Ржевом, изучал скан — копию трофейной немецкой карты, искал привязки и ориентиры на местности для статьи. Жена с нетерпением ждала нового концерта «Zivert», а я ждал, когда человек пришлёт мне сохранившиеся, рукописные, ранее нигде не опубликованные, воспоминания своего прадеда о боях под Вязьмой.

Ира с подружкой решили стать промоутерами какой — то «хенд — мейд» косметики, изучала как продвигать её через «Ozon» и другие маркетплейсы, а я изучал последние дни агонии 2-ой ударной армии, уже после того, как Власов свалил и сдался в плен, а разрозненные группы, которые, когда — то были дивизиями и полками его армии, продолжали захлёбываться в крови и гнить в болотах.

По выходным у телевизора, жену интересовало кто же выйдет в финал шоу «Танцы», а меня интересовала судьба того человека, кто нацарапал в июле сорок первого на стене в Брестской крепости, в районе Белостокских ворот слова, которые сейчас знают на всём постсоветском пространстве: «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина!».

Действительно ли их написал рядовой 132-го отдельного батальона конвойных войск НКВД — Фёдор Рябов? Может кто — то другой? Какова судьба этого человека, выжил или погиб в те же дни? Может сгинул в одном из немецких Шталагов — Дулагов?

На работе тоже всё постепенно стало до — лампочки, мысленно уже давно послал начальство в задницу с их показателями эффективности и KPI. Ни раз выполнял все планы и бил все их планки, но ни разу не стал ощутимо богаче, только планка поднималась всё выше и выше. Пусть молодые играют в эти бесконечные игры — ослика, бегущего за морковкой, и белки, что умерла в колесе.

Найдя небольшую подработку с косметикой, Ира всё чаще стала намекать на то, что я занимаюсь никому не нужным делом и пишу о том, что давным-давно написано, известно и разложено по полочкам до меня.

Жена стала считать меня фанатиком, я стал считать её недалёкой. Оказывается, после десятка лет совместной жизни мы всё-таки умудрились открыть себя по-новому, в глазах партнёра.

Когда взаимное раздражение стало нарастать в геометрической прогрессии и наш семейный поезд на всех парах летел в тупик…

На мою электронную почту пришло это письмо.

Письмо первыми строчками напоминало стандартную спам — рассылку и вызывало естественную реакцию — сразу удалить, но что — то заставило вчитаться в текст:

«Добрый день, Олег Иванович.

Спешу сделать предложение, от которого, очень надеюсь, вы не сможете отказаться.

Я и мои коллеги не первый месяц следим за вашими публикациями на различных интернет – ресурсах. Сказать, что находимся под впечатлением – ничего не сказать. На наш взгляд, в своих работах вы очень умело совмещаете точные исторические данные с эмоциональным накалом и слогом лучших представителей жанра военной прозы.

Ирония жизни, Олег Иванович, в её несправедливости, жертвой которой вы стали. К счастью, в наших силах и возможностях изменить данную несправедливость. Считаем, что человек с вашим талантом и подходом не должен публиковаться на местечковых площадках и ресурсах с низким трафиком посещений. Ваш уровень требует более солидных платформ.

Как известно, в таком деле, как публицистика, самостоятельность хороша до определённого момента. По-настоящему массовые и популярные вещи создаются с помощью системного подхода. Историческое просвещение – не исключение.