Читаем Глаза Сатаны полностью

— Слушай, Хуан! А ведь это не так уж и плохо! Этот Алесио мне с самого начала не внушал доверия. И колдунья подтвердила, что он ненадёжен. Так что мы отделались от него, при том, что он сам и виноват. Меньше претендентов на долю. А?

— Я об этом не думал, Ар. Лучше встанем и посмотрим, как лучше похоронить мулата. Пошли рыть могилу.

Они вышли, спустились к речке. Труп Алесио лежал на прежнем месте, немного тронутый зверьками и грифами, которые неохотно разлетелись по ближайшим деревьям.

— Да, зрелище не из приятных, Хуан! — проговорил Ариас, посмотрев на обезображенный труп. — Может, спустим по речке. Кайманы ниже по течению обязательно поблагодарят нас за отменный обед.

— Брось говорить несуразное, Ар. Поволокли его выше к месту захоронения. Вон уже и скот выгоняют из загона. Поспешим.

Весь небольшой народ долины собрался смотреть на похороны. Сообща отрыли не очень глубокую могилу, уложили труп и торопливо забросали землёй. Сверху навалили холмик из камней, поставили крест и без молитвы отошли по своим делам. Их, как обычно, было много.

Габриэла не показывалась из своего шалаша до обеда. Её лицо было почти сплошь покрыто синяком, глаза заплыли и едва смотрели на мир. Вся её новая одежда опять висела клочьями и была в пятнах засохшей крови. Вид её был ужасен.

Хуан не осмелился подойти к ней. А она лишь взглянула на него и отвернулась, прошла к речке, подальше от места её схватки.

Укрывшись за кустами, она разделась, долго плескалась в холодной воде, отмачивала свои лохмотья, потом долго сидела на берегу в тени, ожидая пока просохнет одежда.

Хуан сам принёс ей обильнуюеду из лепёшек, фруктов и мяса специально зарезанного барашка, запечённого на углях. Немного рома, от которого Габриэла отказалась.

Они молча сидели, не смотрели друг на друга. Хуан так же молча ушёл, когда девушка поела всё, что было принесено.

Габриэла проводила юношу взглядом, ничем не проявив своего отношения от вечернего происшествия.

Весь день она так ничего и не делала. И понятно. Всё тело её ныло от побоев и схватки. Глаза выглядели как щёлки, лицо опухло, а на теле было множество кровоподтёков и ссадин.

Но всё же на душе девушки было легко и свободно. Она лишь ждала, когда вернётся лёгкость тела, отпустит боль, и можно будет приступить к обычным работам. И вдруг ощутила, что эти работы больше не тяготят её, не оскорбляют её достоинство.

Такое ощущение сильно удивило Габриэлу, а мысли повернулись к тому ужасному вечеру, и внезапному бурному всплеску страсти. Остатки гордости, пережитки воспитания ещё сопротивлялись порыву, но и эти чувства куда-то испарялись, тускнели, не вызывали возмущения.

Теперь она часто останавливалась и надолго задумывалась, не контролируя своих мыслей. Потом даже с трудом могла вспомнить нить рассуждений, ход мыслей и чувств. И лишь одно чётко обозначилось — стремление к очередной близости с этим небольшим, худым юношей, с которым она испытала такое блаженство и наслаждение, о котором забыть было просто невозможно.

Поймала себя, что ждёт встречи с Хуаном. Глаза сами рыскали в надежде увидеть его худую фигуру. И вдруг вспомнила, как в усадьбе заставляла продемонстрировать умение метать кинжал, и как с презрением отвергла его возможности.

А в тот вечер, кинжал тёмной летучей мышью мелькнул перед глазами, и проклятый мулат упал, сражённый точным броском. И опять же: как он подловил её с чтением письма. Или это молодой мулат? Да они друзья ведь! И подумала ещё: «Господин и сам отлично должен читать! Как она понадеялась тогда со вторым посланием! И вот теперь она без пальца. Хорошо, что только мизинец, и на левой руке! До сих пор болит и ноет!»

Её вывел из задумчивости голос Хуана:

— Сеньорита чем-то обеспокоена?

Она вспыхнула, повернула покрасневшее лицо, не успев скрыть охватившее волнение. С ответом не нашлась, продолжала смотреть снизу в рядовое лицо юноши, обросшее неопрятной бородкой, с грязными волосами, спускающимися на плечи.

— Хуан, ты можешь мне кое-что разъяснить? — вдруг спросила Габриэла, очнувшись от оцепенения и смущения.

— Теперь могу, сеньорита, — с готовностью ответил юноша. — Что вас тревожит, сеньорита?

— Почему так официально, Хуан? — спросила девушка голосом не госпожи, а скорее просительно и очень скромно.

— Положение обязывает, сеньорита, — насмешливо произнёс Хуан. — Я не могу себя ставить на одну доску с такой сеньоритой.

— Ты же сам дворянин. И отец о тебе говорил, как о дворянине.

— Я так представился для того, чтобы иметь право носить шпагу, сеньорита. Неприятно слышать такое, сеньорита?

Она не ответила, помолчала с минуту и неожиданно заявила, вскинув глаза:

— Я почему-то в душе предполагала нечто подобное, Хуан. Но сейчас мне твоё заявление кажется почти несущественным.

— Почти? — Хуан улыбнулся, вспомнив историю её семьи. — Я мог бы поведать вам, сеньорита, очень много интересного, но стоит ли бередить прошлое?

— Это касается меня или моей семьи? — Габриэла насторожилась, и лицо поблекло, даже немного побледнело.

— В основном — семьи, сеньорита.