Читаем Глаза Моны полностью

Перед нами пригорок. Если приглядеться, кажется, что мы находимся на вершине скалы, пригорок – оконечность этой площадки, а вокруг пустота. Поросший травой и папоротником выступ похож на высунутый язык, если смотреть на него изнутри рта. Подходит и другое сравнение – с кораблем: мы как будто на палубе, лицом к носу судна, только этот нос – кромка земли. На первом плане возвышается над спутанными корнями и обломками веток узловатый дуб, он занимает основное место на картине. От корявого, искривленного, сухого и в некоторых местах сломанного ствола отходят змеистые, поросшие мхом ветви, кое-где еще свисают порыжевшие листья. Слева от дуба пень с молодыми отростками. Вдали, за воздушным пространством раскинулся необозримый туманный простор без всяких признаков жизни. То ли это поля, судя по зеленоватым разводам, то ли море, судя по мазкам в сине-фиолетовой гамме. Вершина пригорка разрывает линию горизонта, проходящую чуть ниже середины полотна. С левого края эта линия упирается в две больших скалы, которые из-за расстояния кажутся крохотными. Единственное, что можно опознать в тумане, – это какой-то растительный островок в правой части картины. В небе над ним оранжевая полоса, переходящая к центру картины в желтизну, и на рваные облака “льется грусть закатов”[15]. И наконец, птицы, множество черных птиц придают композиции немного жизни и много символического смысла. Одни летают вокруг дерева и садятся на ветки, другие стаями кружат в чистом небе над пеленой предзакатных облаков.