Читаем Глаз разума полностью

То самое свойство ИИ, которое казалось таким привлекательным — различение между программой и ее реализацией — оказывается роковым для гипотезы о том, что симуляция может быть идентичной копией. Различие между программой и ее реализацией на определенной аппаратуре повторяет различие между уровнем мышления и уровнем мозговой деятельности. Если бы нам удалось описать мыслительные процессы в виде формальной программы, возможно, удалось бы описать основные характеристики разума, не прибегая к интроспективной психологии или нейрофизиологии мозга. Однако уравнение “разум для мозга = программа для аппаратуры” имеет слабые стороны.

Например, одна и та же программа могла бы иметь любые странные воплощения, некоторые из которых не имели бы интенциональности. Так, Вайценбаум (1976, гл. 2) описывает в деталях, как можно сделать компьютер из рулона туалетной бумаги и горсти маленьких камешков. Точно так же, программа, понимающая китайский рассказ, может быть воплощена в системе водопроводных труб или в англо-говорящем человеке, не понимающем китайского языка. Камни, туалетная бумага, водопроводные трубы и тому подобные материалы не могут иметь интенциональности, поскольку ею может обладать только нечто, приводимое в действие теми же каузальными силами, что и мозг. С другой стороны, хотя англо-говорящий человек и обладает нужным для интенциональности аппаратом, легко увидеть, что зазубрив программу, он не добавит себе интенциональности, поскольку его понимание китайского не улучшится.

Во-вторых, программа чисто формальна, в то время как интенциональные состояния этим типом формальности не обладают. Они определяются своим содержанием, а не формой. Например, убеждение в том, что на улице дождь, определяется не как некая формальная структура, но как содержание мыслей, обладающее условием удовлетворения, направленностью (см. Сирл 1979) и тому подобными характеристиками. В действительности, само убеждение вообще не обладает формальной структурой в синтаксическом смысле, поскольку одно и то же убеждение может быть выражено множеством различных способов в различных языковых системах.

В-третьих, как я уже говорил, ментальные состояния и события являются продуктами деятельности мозга, в то время как программа — не результат деятельности компьютера.

Но если программы не являются составляющими ментальных процессов, почему такое количество людей убеждены в обратном?

На этот вопрос у меня нет ответа. Идея о том, что компьютерная модель может быть тождественна реальному объекту, сомнительна уже потому, что компьютер ни в коем случае не ограничен симуляцией ментальных процессов. Никто не полагает, что компьютерная симуляция пожара может сжечь окрестные постройки или что компьютерная модель ливня промочит присутствующих насквозь. Почему же тогда мы должны считать, что компьютерная симуляция понимания что-либо понимает на самом деле? Иногда говорят, что компьютер очень трудно научить чувствовать боль или любовь, но боль и любовь ничуть не сложнее познания и других ментальных процессов. Для симуляции требуются всего-навсего правильные входные и выходные данные и программа, которая превращает первые во вторые. Это все, что делает компьютер. Принимать симуляцию за идентичную копию в случае боли, любви и познания ошибочно так же, как в случае пожаров или ливней.

Тем не менее, существует несколько причин того, что ИИ должен был казаться — и кажется многим до сих пор — воспроизведением и объяснением феномена мышления. Нам не удастся развеять это заблуждение, пока мы не выясним причин, по которым оно возникло.