– Ночь на второе октября, – коротко сказал Сейер. – Была заварушка в «Королевском оружии», и мы чуть было не арестовали одного пьяного.

– Чуть было не арестовали? – Ну да, ему едва удалось этого избежать. Мне нужно его имя.

– Если я его записал, ты его получишь.

– Его выручил приятель. Точнее – Эгиль Эйнарссон. Но все равно это могло попасть в рапорт. Они звали его Педро. Попытайся найти!

– Да помню я его, – сказал Скарре. Пальцы его забегали по клавиатуре, он искал, а Сейер ждал. Наконец‑то наступил вечер, стаканчик виски был уже в пределах досягаемости, за окном сгущалась тьма, а здание суда стало похоже на большую клетку с попугаем, на которую кто‑то набросил плед. Все стихло. Скарре продолжал искать, он просматривал информацию о кражах со взломом, семейных скандалах, украденных велосипедах, работая всеми десятью пальцами.

– Ты что, на курсы ходил? – поинтересовался Сейер.

– Арон, – сказал вместо ответа Скарре. – Петер Фредрик Арон. Толлбюгата, четыре.

Сейер записал имя, вытащил нижний ящик стола, зацепив его носком ботинка и поставил ногу на ящик.

– Ну, конечно, мы общались с ним, когда Эйнарссон пропал. Петер Фредрик. Если не ошибаюсь, с ним именно ты беседовал?

– Да, верно. Я тогда с несколькими парнями разговаривал. Одного из них, по‑моему, звали Арвесен.

– Ты что‑нибудь помнишь про этого Арона?

– Разумеется. Помню, что он мне не понравился. И что он нервничал. Помню, я немного удивился, когда узнал, что у него якобы была крупная ссора с Эйнарссоном, я узнал об этом позже, когда говорил с Арвесеном, но в ходе проверки это не подтвердилось. Он очень хорошо отзывался об Эйнарссоне. Сказал, что тот и мухи никогда не обидит, и если с ним что‑то случилось, то это явно какое‑то большое недоразумение.

– А ты проверил, не числится ли за ними что‑нибудь?

– Да. Арвесена несколько раз штрафовали за превышение скорости, Эйнарссон был чист, а Арон однажды привлекался к суду за езду в нетрезвом виде.

– Ну и память у тебя, Скарре! – Да уж, не жалуюсь.

– Что читаешь? – Детектив.

Сейер удивленно приподнял брови.

– А ты что, Конрад, сам никогда детективы не читаешь?

– Господи, да нет, конечно. Во всяком случае, сейчас уже не читаю. Раньше бывало. Когда был помоложе.

– Вот этот, – сказал Скарре и помахал книжкой, – по‑настоящему классный. Просто невозможно оторваться.

– Сомневаюсь я, однако.

– Я тебе дам, когда сам закончу.

– Да нет, спасибо. Мне что‑то не особо интересно. У меня дома, кстати, есть куча очень неплохих детективов. Могу дать почитать. Если уж ты их так любишь.

– А они очень древние?

– Почти твои ровесники, – улыбнулся инспектор и толкнул ящик на место. Тот закрылся с легким стуком.

***

Наконец наступила суббота. Было ясно и безветренно. Поворачивая к аэропорту Ярлсберг, Сейер поглядывал на ветровой конус. По правде говоря, больше всего он казался ему похожим на использованный гигантский презерватив. Конус вяло стукался о мачту, как будто его выбросил кто‑то из богов за ненадобностью. Сейер припарковался, запер дверцу, вытащил из багажника парашют; костюм был у него с собой, в пакете. День был просто потрясающий. Один, нет, может быть, два прыжка, подумал он и заметил юную смену – они уже вовсю готовились. На них были костюмы для прыжков – сиреневые, красные и бирюзовые, как у конькобежцев, а сложенные и упакованные парашюты напоминали маленькие рюкзачки.

– И зачем вы покупаете такие костюмы? – поинтересовался он, глядя на тощих мальчишек, вся мускулатура которых или отсутствие таковой прекрасно просматривались под эластичным материалом.

– Ну, – ответил паренек со светлым чубом, – понимаете, такая шестиместная палатка, как у вас, не дает никакой скорости. – Он имел в виду комбинезон Сейера. – Хотя вам, наверное, скорости и на работе хватает?

– Можно сказать и так. Даже здорово, что здесь немного тормозишь.

Он бросил костюм и парашют на землю, посмотрел на небо, прикрывая глаза от слепящего солнца.

– На чем летим?

«Сессна». Пять человек одновременно, старики прыгают первыми. Хаугер и Бьернеберг подъедут попозже, может, вы бы тогда втроем прыгнули? По‑моему, вы в одном весе. А то можно навык утратить.

– Я подумаю, – ответил он без особого энтузиазма. – Держать людей за руку я могу и на земле. То, что мне больше всего нравится там, наверху, – сказал он и кивнул на небо, – это одиночество. Там, наверху, ты действительно в полном одиночестве. Ты тоже поймешь это, но попозже, когда станешь старше.