Так же ясно и точно, как хрустальный шар, разлетевшийся на мраморном полу.

— Иисусе… Иисусе… Иисусе…

Её трясёт. Она слышит собственные слова и мольбы, которые будто пронзают ночь, как булавка — бабочку. И всё время его имя пылает у неё внутри. И понимание, что уже поздно… слишком поздно.

Теперь успокоиться. Найти телефон. Считает… РАЗ… ДВА… ТРИ…

В одной руке бренди. Письмо, его почерк, телефонный номер… в другой руке. И всё время реальность и интуиция свирепо взывают к её чувствам.

— Бобби… Бобби…

Считает. Медленно. ЧЕТЫРЕ… ПЯТЬ…

Не может быть… он наверняка жив.

Телефонный номер, бесконечный. В середине она понимает, что ошиблась цифрой. Пятёрку прочитала как четвёрку. Он всегда писал так коряво, так дёргано; будто в голове царила каша идей, замыслов. Его мозги работали быстрее руки. Пятёрка вместо четвёрки. Боль наваливается сильнее. Она перезванивает, считает… ШЕСТЬ… СЕМЬ… ВОСЕМЬ…

— Ну же, ну же.

На линии раздаётся щелчок. Снова идёт набор номера.

Ради бога, снимите трубку. Пусть я ошибусь. Прошу тебя, господи.

Снова гудки.

Гадство. Гадство. Он будет дома. Трубку снимут, звонок переведут в его комнату. Он подойдёт. «Привет, мама, как дела?» Как было пару дней назад… неделю назад… месяц назад. Он будет дома. И он ответит, правда, господи?

Отвечает женский голос. Сильный китайский акцент, но английский отутюжен и очень, очень правильный.

— Добрый вечер, вы позвонили в отель Шанхай Цзин Цзян. Чем могу вам помочь?

— Соедините меня, пожалуйста, с мистером Хейесом из комнаты 201. Спасибо.

— В комнате 201 мистер Хейес не проживает.

Она ставит бренди. Ухо пульсирует, прилипает к пластику трубки. Снова считает… РАЗ… ДВА… ТРИ…

— Вы уверены? Он жил в комнате 201, я точно знаю. Может быть, он съехал, или переселился в другую комнату. Можете ещё раз проверить? Это срочно.

— Извините, мадам, но мистер Хейес в нашем отеле не проживает.

— Слушайте, перепроверьте. Его зовут Хейес. Х-Е-Й-Е-С. БОББИ ХЕЙЕС.

Долгая тишина. Обрывки далёкого разговора на китайском доносятся с той стороны провода. С каждой секундой она чувствует, как между ней и Бобби захлопывается бесконечный ряд дверей в коридоре. Она допивает бренди. Смакует его огонь. Считает.

ЧЕТЫРЕ… ПЯТЬ…

— Мадам, мы внимательно проверили журнал, и не нашли ни одного упоминания о мистере Бобби Хейесе. Наверное, вы ошиблись. Он, должно быть, остановился в другом отеле.

— Господи, но ведь я звонила ему по этому телефону по три раза в неделю. Я говорила с ним два дня назад. Я знаю наизусть номер телефона, 53–42–42. Вот у меня лежат письма от него, написанные на вашей бумаге. Разве может быть, чтобы он остановился в другом отеле?

Голос на той стороне провода, на том краю мира, становится более настойчивым; почти жестоким, бритвенно-острым в своей ледяной уверенности.

— Человек по имени Бобби Хейес никогда не останавливался в отеле Шанхай Цзин Цзян, мадам.

— Господи, но я же знаю, что он жил у вас. Послушайте, бога ради. У него была комната 201. Проверьте. ХАЙЕС. БОББИ ХАЙЕС. Высокий, под два метра. Блондин, натуральный блондин. Не ошибётесь. Вы ни с кем его не спутаете…

Не сразу она поняла, что кричит в телефон, который давно повесили. Только звон электронного шума и гудки нарушают опустошённую тишину. Считает… ШЕСТЬ… СЕМЬ… ВОСЕМЬ…

Ещё какое-то время она слушает гудки, забившись в массивное гнездо одеял и простыней. Вопросы, сомнения, подтверждённые ощущения уже ворочаются в ней. Поражена. Поражена. Сидит, слушает океан звуков. В ткани лепета, кажется, прорезается голос, слабый голос, который будто сам по себе говорит…

— БОББИ ПОГИБ — БОББИ ПОГИБ — БОББИ ПОГИБ.

Считает…

ДЕВЯТЬ… ДЕСЯТЬ.

Глава 3

Они ехали на юг, потом на восток, переехали мост Нанпу под которым чёрной толстой верёвкой струилась река. С обеих сторон тугие комки городского света. Сама по себе Хуанпу — провал. Ни жизни. Ни движения. Громадный угольно-чёрный топор, рассёкший Шанхай напополам.