Читаем Глаз бури полностью

– Да отвяжись ты со своей печалью! – Туманов досадливо пристукнул ладонью по подлокотнику кресла. – Ты мне лучше скажи: согласен ли он деньгами взять, чтобы дело по убийству Лизаветы на меня не вешать? Или ему непременно сапфир нужен, должно, по уговору с Ксенией и компанией?

– Я не уловил, чтоб у него с Ксенией какой-то уговор был, – задумчиво сказал Иосиф. – А денег он, пожалуй, возьмет, если предложить пиететно…

– Ты не взялся бы, а?… – почти жалобно попросил Туманов. – ОН тебя сам на разговор вызвал, и вообще… Ты ихнее тонкое устройство лучшее разумеешь…

– Ты хочешь, чтобы я для тебя?… – Иосиф пылающим взглядом впился в лицо Туманова.

– Да Господь с тобой!! – Туманов не сразу разгадал смысл вопроса, а когда разгадал, кровь отхлынула от его шрамов, сделав их грязно-серыми и еще более уродливыми. – Поговори с ним! Предложи ему денег – вот что я имею в виду!

– Ладно, – огонь в глазах Иосифа потух. Остался пепел. – Я постараюсь. Кстати… Твоего отца звали не Иваном. Его звали Ефим, и он действительно был извозчиком. Ефим Сазонов.

– Ефим? – усмехнулся Туманов. – Ну надо же, как совпало.

– Да уж, совпало, – подтвердил Иосиф.

– Т-ты мне, Кузьма, правду скажи… – Туманов смотрел на молодого человека исподлобья. В одной руке он держал штоф, в котором на донышке плескалась мутноватая жидкость, в другой сжимал надкусанный жухлый огурец, из которого капало на скатерть. Периодически сидевший напротив Туманова визави безуспешно пытался отобрать от него один из этих предметов.

– Да я же уже вам все обсказал, – длинно вздохнул собеседник Туманова. Перед ним на столе стоял почти полный стакан водки и тарелка с остатками гречневой каши и мясной подливы.

– Так кто ж на Лизавету зло-то по-твоему таил?

– Этого я доподлинно знать не могу. Лизонька ведь скрытная была, до ужаса…

– Но ты… ты любил ее? – Туманов жадно заглянул в лицо молодого приказчика.

– Конечно, – кивнул тот аккуратным, смазанным репейным маслом пробором. – Как же иначе? Мы пожениться должны были, деньги копили, чтоб дело свое заиметь… Да оттого все и случилось! – Кузьма вырвал-таки у Туманова малосольный огурец и в сердцах сам откусил от него.

– От чего ж?

– Да деньги проклятые! Больно ей хотелось побыстрее да побольше их скопить. Я уж урезонивал ее как мог – да что нам торопиться, мы еще молодые, можем подождать… А она как в лихорадке: нет, Кузечка, не могу я ждать! Почему? Наверное, сунулась во что-то несообразное, да и… Умолял ведь я ее: Лизонька, Лизонька, давай помаленьку, да полегоньку, а она… злилась только, да шипела, что твоя кошка… Скучный, говорила, ты, Кузечка, простофилистый, так и состаришься, ничего в жизни не повидав и не почуяв… И-эх! Скучно без нее-то! – Кузьма решительно схватил стакан с водкой, опрокинул в себя, закашлялся. Туманов отломил поджаристую корку, сунул ему едва ли не в рот.

– А много ль скопили уже? – спросил Михаил у продышавшегося приказчика.

– Немало по нашему положению, я полагаю, – солидно ответил Кузьма, и тут же по-мальчишески сморщился, шмыгнул носом. – Да что теперь? Лизоньки-то нет больше!

– А чего вы сделать-то хотели?

– Кухмистерскую Лизонька хотела открыть. Ходила, место приглядывала, узоры для скатертей выбирала, меня просила рецепты в книжечку списать…

– А ты что ж?

– Я? Я тоже хотел. Мы вместе… Вместе приятным мечтаниям предавались, – Кузьма украдкой вытер увлажнившиеся глаза, и отчаянная молодость и стеснительность этого жеста как-то по-особому тронула Туманова.

– Хочешь, я дам тебе денег, что не достанет? На кухмистерскую?

– ВЫ? Мне? – растерялся Кузьма. – Да как же я… без Лизоньки-то?

– Другую хозяйку найдешь, – жестко и совершенно трезво сказал Туманов. – С деньгами-то, да с кухмистерской? Проблем не будет. Да и собой ты парень приглядный и добрый… Одно условие у меня. Назовешь заведение: «У Лизаветы». Решай сейчас: согласен?

Кузьма заметался. Видно было, что он не привык принимать подобных решений. Руки у него ходили ходуном, глаза бегали, даже худые ноги мелко притоптывали под столом, словно просились в танец.

– Ну! – почти крикнул Туманов. – Решай, мальчик! За что-то же Лизавета тебя в женихи взяла, замуж за тебя собиралась… Ну!

– Согласен! – отчаянно тряхнул головой Кузьма и нервной кистью взлохматил масляный пробор. – Была не была! В ее память!.. Извольте еще водки заказать!

– По рукам, – серьезно сказал Туманов и взревел, наливаясь дурной кровью. – Человек! Еще водки!!!

– Что? Что ты у меня спрашиваешь? – Туманов, устав за день, пытался есть и слушать, но постоянно проваливался в сон и никак не мог сосредоточиться. – Где я не учился? В Пажеском Корпусе? Да ты что, Софья? Рехнулась, что ли?! Я вообще нигде не учился. Читать и писать по-русски меня выучил спившийся поп-расстрига в Вяземской Лавре. А по-английски – Саджун. Прочее – то, что сам схватил. Что ты спрашиваешь-то, я не разберу…

– Портрет Николая, сына баронессы Шталь и брата Ефима Шталь, изображает тебя в молодые годы, – ровно сказала Софи. – Ты можешь это как-то объяснить?