В трамвае он нежно похлопал ее по колену и на миг превратился в кудрявого юношу в кольчуге. Но потом опять стал доктором Кенникотом из Гофер-Прери, и она снова была в плену у Главной улицы. Никогда, никогда в жизни не увидит она девственного леса и царских могил! Странные вещи были на свете, они существовали, а ей никогда их не увидеть!

Но она воссоздаст их в театре!

Она объяснит Драматической ассоциации свой замысел. Они, наверное, да, они, конечно…

Она с сомнением взглянула на непроницаемую «реальность» зевающего кондуктора, сонных пассажиров и объявлений о мыле и нижнем белье.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

I

Кэрол спешила на первое заседание репертуарного комитета. Ее сирийская фантазия поблекла, но остался религиозный пыл, осталась смутная мысль о красоте, созидаемой внушением.

Пьеса Дансейни была бы не по плечу Ассоциации Гофер-Прери.

Кэрол наметила в виде компромисса «Андрокла и льва» Шоу. Эта вещь тогда только что вышла в свет.

Комитет состоял из Кэрол, Вайды Шервин, Гая Поллока, Рэйми Вузерспуна и Хуаниты Хэйдок. Всех их приводило в восторг, что они заняты решением деловых и в то же время художественных задач.

На этот раз их принимала Вайда. Они расположились в гостиной пансиона миссис Гэрри, где на стене висела неизбежная гравюра, изображающая генерала Гранта на поле сражения при Аппоматоксе, на столе стояла шкатулка со стереоскопическими видами, а шершавый ковер на полу пестрел таинственными пятнами.

Вайда была сторонница делового подхода. Она предложила, чтобы у них, как на заседаниях Танатопсиса, была «повестка дня» и «регламент для докладов». Но поскольку докладов не ожидалось и никто толком не знал, в чем выражается деловой подход к литературным проблемам, от ее предложений пришлось отказаться.

Кэрол в роли председательницы вежливо начала:

— Желает ли кто-нибудь внести предложение, какую пьесу поставить первой?

Она ожидала, что все будут растерянно молчать и тогда она предложит «Андрокла».

Но Гай Поллок с обескураживающей поспешностью ответил:

— Я думаю так: раз мы хотим создать нечто художественное, а не просто дурачиться, нам следовало бы остановиться на какой-нибудь классической вещи. Что вы скажете о «Школе злословия»?

— Но вы не находите, что ее уже достаточно часто ставили?

— Да, пожалуй, это верно.

Кэрол готова была уже спросить: «А как насчет Бернарда Шоу?» — но он предательски продолжал:

— А не поставить ли нам тогда античную трагедию, например, «Эдипа»?

— Ну, я не думаю…

Вмешалась Вайда Шервин.

— Я уверена, что это было бы для нас слишком трудно. Но я принесла удивительно веселую вещицу.

Кэрол нерешительно приняла от нее тонкую серую тетрадку, озаглавленную «Теща Мак-Джинерти». Это был один из тех фарсов, которые примерно так рекламируются в каталогах пьес «для школьных развлечений»:

«Хохот до упаду», 5 м., 3 ж. роли, время 2 ч., декорация — комната. Наилучший выбор для церковных клубов и для учащихся старших классов».

Кэрол перевела глаза с этой мерзкой книжонки на Вайду и увидела, что та не шутит.

— Но ведь это… это… Да ведь это же просто… Послушайте, Вайда, я думала, что вы…. цените искусство!

Вайда фыркнула:

— Ах, искусство! Да, конечно. Я люблю искусство. Искусство прекрасно. Но в конце концов не все ли равно, с какой пьесы нам начать? Важно другое, чего никто из нас сегодня не коснулся: как употребить вырученные деньги, если у нас будут сборы? Мне кажется, лучше всего было бы купить на них в подарок школе полный комплект лекций Стоддарда о путешествиях.

— Вайда, милая, простите меня, — печально протянула Кэрол, — но этот фарс… Я думала, мы выберем что-нибудь настоящее. Вот, например, «Андрокл» Бернарда Шоу. Читал кто-нибудь из вас эту пьесу?

— Да. Хорошая вещь, — сказал Гай Поллок.

Тут, к общему удивлению, заговорил Рэйми Вузерспун:

— Я тоже знаю ее. Чтобы приготовиться к сегодняшнему заседанию, я прочел все пьесы в публичной библиотеке. И мне кажется, миссис Кенникот, что вы… не уловили антирелигиозной идеи, скрытой в этом «Андрокле». Мне кажется, что женский ум слишком невинен, чтобы понимать всех этих безнравственных писателей. Я и не думаю критиковать Бернарда Шоу. Я знаю, что он очень популярен среди образованного общества Миннеаполиса. Но все-таки… насколько я могу судить, он прямо неприличен! Он говорит такие вещи!.. Во всяком случае, было бы крайне опасно показывать эту пьесу нашей молодежи. Мне кажется, что пьеса, оставляющая после себя неприятный привкус и не содержащая никаких высших откровений, является не чем иным, как… как… Одним словом, это не искусство. Да!.. Но я как раз нашел пьесу вполне нравственную и содержащую ряд замечательно забавных сцен. Я вдоволь посмеялся, читая ее. Она называется «Сердце его матери», и в ней говорится о молодом человеке из колледжа, который попадает в компанию вольнодумцев, кутил и тому подобных людей. Но в конце концов влияние матери…

Хуанита Хэйдок насмешливо перебила его: