— Черт! Конечно, у меня ничего не вышло. Скупщик и зеленщики не дают нам приличной цены за картошку, даже когда в Миннеаполисе на нее такой спрос. Ладно, говорим мы, соберем грузовик и отправим картошку сами. Но комиссионеры спелись со здешними скупщинами и говорят, что все равно не заплатят ни цента больше. Потом мы узнали, что в Чикаго цены выше, но железная дорога не дает нам вагонов, хотя у нее стоят тут пустые. Так и получается: хороший рынок, а город отгораживает его от нас. Вот так он все время грабит нас! Нам дают, сколько хотят, за нашу пшеницу, а сами сдирают с нас за одежду, сколько им заблагорассудится! Стоубоди и Доусон прикарманивают все заложенные фермы и пускают на них арендаторов. «Неустрашимый» врет про «беспартийное объединение». Адвокаты изводят нас, торговцы машинами не дают отсрочки в неурожайные годы, а потом их дочки, расфуфыренные в пух и прах, смотрят на нас, как на шайку бродяг. Эх, сжег бы я весь город этот!

— Опять этот старый болван Уэс Бренниган распустил язык, — заметил Кенникот. — Вот любит ораторствовать! Пора бы выгнать его к черту из города!

VII

Старой и чужой чувствовала себя Кэрол и в последнюю неделю учебного года в школе, когда выпускникам вручались аттестаты, — неделю, которая в Гофер — Прери была праздником молодежи. Безучастно присутствовала она на торжественной службе, смотрела парад учеников старших классов и увеселения для маленьких, слушала напутственную речь священника из Айовы о пользе добродетели и в День Украшения могил провожала глазами процессию последних ветеранов Гражданской войны во главе с Чэмпом Перри в порыжелой фуражке, нетвердыми шагами подымающих весеннюю пыль по дороге на кладбище. Она встретила Гая, и оказалось, что ей нечего сказать ему. В груди у нее теснились неясные желания. Когда Кенникот радостно восклицал: «Проведем лето на славу! Выедем на озеро рано, будем носить старую одежду и жить хорошо и просто!» — она улыбалась, но улыбка ее была жалкой.

Она бродила по жаре одними и теми же степными дорогами, говорила о пустяках с равнодушными людьми и думала о том, что ей никогда, никогда не спастись от них.

Она сама удивилась, что на ум ей пришло слово «спастись».

Затем на три года, промелькнувшие, как одна короткая глава жизни, она перестала интересоваться чем-либо, кроме Бьернстамов и своего ребенка.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

I

За три года ухода от самой себя в жизни Кэрол произошел ряд событий, отмеченных «Неустрашимым» или бывших предметом обсуждения «Веселых семнадцати»; но нигде не записанным, не обсужденным и в то же время самым важным обстоятельством ее жизни было постепенное признание самой себе в том, что ей нужна, необходима родная душа.

II

Би и Майлс Бьернстам поженились в июне, через месяц после постановки «Девчонки из Канкаки». Майлс остепенился. Он перестал критиковать государственный и общественный строй, перестал барышничать и расхаживать в красном пледе по лагерям лесорубов; он поступил машинистом на лесопилку Джексона Элдера. Можно было видеть, как он пытался на улице по-соседски заговаривать с настороженно-недоверчивыми людьми, над которыми столько лет издевался.

Кэрол помогла им устроить свадьбу. Хуанита Хэйдок смеялась над ней:

— Просто глупо отпускать такую служанку, как Би! А кроме того, почему вы думаете, что ей стоит выходить за этого нахального проходимца, «Красного шведа»? Будьте умнее. Прогоните вы его шваброй и держите покрепче вашу девицу, потом поздно будет. Что? Мне пойти на эту шведскую свадьбу? Ну, уж нет.

Другие дамы хором поддержали Хуаниту. Кэрол удивлялась их спокойной жестокости и стояла на своем. Майлс сказал ей:

— Джек Элдер говорит, что, может быть, придет на свадьбу! Ха-ха, вот забавно: хозяин явится засвидетельствовать почтение Би, как настоящей светской даме! Когда-нибудь я так разбогатею, что Би будет играть в бридж с миссис Элдер… и с вами. Вот увидите!

В некрашеной лютеранской церкви собралось всего девять человек гостей: Кэрол, Кенникот, Гай Поллок и старички Перри (всех их привела Кэрол), затем простые и робкие родители Би, ее кузина Тина и Пит, бывший компаньон Майлса по торговле лошадьми, мрачный волосатый субъект, который ради этого события купил черный сюртук и приехал за тысячу двести миль из Спокейна. Все они чувствовали себя неловко.

Майлс беспрестанно оглядывался на дверь, но Джексона Элдера не было видно. Дверь так и не открылась ни разу после того, как нерешительно вошли первые гости. Майлс крепче сжал руку Би.

С помощью Кэрол он превратил свою лачугу в коттедж, где имелось все, что нужно: белые занавески, канарейка и кресло, обитое цветастым ситцем.

Кэрол уговаривала влиятельных матрон пойти с визитом к Би. Они обещали — полушутя.