Читаем Гладиатор полностью

Уже при втором контакте Лещинский изложил свою просьбу-предложение: "Мой начальник, руководитель аппарата, слишком хорошо знает свою работу. Его компетентность - реальная помеха нашему столь удачно начатому сотрудничеству. На его месте должен быть другой человек... Нет, я вовсе не себя имею в виду. Нужен такой человек, который просто не будет мешать работать..." Эта-то фраза и убедила Крестного, что Лещинский именно тот, с кем следует сотрудничать. Если бы он заикнулся о собственной карьере, это была бы последняя их встреча. Крестного всегда убеждала логика целесообразности, здравый смысл. В Лещинском этого смысла было хоть отбавляй. И Крестный пошел ему навстречу. Спустя сутки начальника Лещинского нашли в самом центре Москвы, в Кремлевском переулке, с обширной гематомой в области затылка. Никто не мог ответить на вопрос, как он, никогда не покидавший пределов Кремля пешком, без машины, попал в этот аппендикс Красной площади. Впрочем, голову над этим ломали недолго. Вскрытие показало, что начальника хватил инфаркт, а гематома, скорее всего, образовалась от удара головой об асфальт при падении... Еще через два дня на освободившееся место назначили человека, показавшегося Крестному вполне подходящим. Он сам его выбрал, надавил на кое-кого из должников, кое-кого попросил, кое с кем попарился в Сандунах, заплатил кое-кому - короче, кадровый механизм скрипнул, шевельнулся, и нужный человек оказался на нужном месте. С Лещинского не взял ни копейки. Во-первых, потому что сам был заинтересован в конечном результате. Во-вторых, Крестный всегда предпочитал иметь кого-то в должниках, а не самому быть в долгу у кого-то. А потратив некое количество долларов на нужное дело, он не обеднеет. Скорее - выиграет.

Вот так Лещинский и обосновался на своем месте. И, надо сказать, обжился на нем неплохо. Для Крестного он был человеком из правительства. Для тех, кто обделывал через него свои дела, - связным с криминальным миром, его представителем. Лещинского и то, и другое вполне устраивало. На деле он не собирался становиться ни чьим, хотел быть сам по себе. Все знать обо всех, все или почти все мочь, видеть на много ходов вперед и, благодаря этому, иметь возможность уходить от опасности. Уже через полгода Лещинский мог реально влиять на события в России, направлять их в нужную для себя сторону. С "динозаврами" у него проблем не было. Он пас их "стада" и вовремя отгонял пытавшихся совершать набеги "хищников", подсовывая тем добычу попроще, менее сытную, но более доступную. Старики были довольны и не доставляли ему особых хлопот: со своими мелкими проблемами они справлялись самостоятельно. Гораздо больше мороки было с функционерами новой формации, которые ворочали мозгами не хуже Лещинского, но так и не нашли кормушки, способной удовлетворить их аппетиты. Да и аппетиты у них были - не сравнить со стариковскими. Их ненасытность его порой просто раздражала. Если у стариков мерки хорошей жизни были наши, российские, эталоны сохранились еще со времен Брежнева, когда ограниченность закладывалась в самих эталонах, то новые функционеры ориентировались на новые мерки. Представления о жизни "новых русских" сформировались под воздействием двух факторов: эталоном служил для них образ жизни миллионеров Нового Света; в их инфантильной психике сложился приоритет ментального "Хочу!" над реальным "Возможно". В основном от них Лещинскому и поступали заказы. Иногда они оказывались по своей сути совершенно неожиданными, даже для него, и, к сожалению, довольно часто - невыполнимыми. Один деятель, например, вызвался оплатить организационные усилия по перемещению столицы на Урал. Лещинский был несколько ошарашен. Подумав, увидел целесообразность этого проекта сразу для нескольких российских экономических групп. Но все решила простая мысль, вовремя пришедшая ему в голову: "А мне-то это на кой хрен?" И он выбросил проект из головы. Но это все так, экзотика.