Читаем ГИТЛЕР, Inc. полностью

До 1930 года в Германию поступили приблизительно 28 мил­лиардов долларов; 50 процентов этой суммы в виде краткосроч­ных кредитов; половина всей суммы поступила из Соединенных Штатов. Только 10,3 миллиарда долларов пошли на выплату ре­параций; остальное растеклось по множеству весьма интерес­ных направлений. Другими словами, начиная с 1923 года Герма­ния не заплатила из своего кармана ни одного цента репараций (85).

Наконец, когда Германия возобновила выплаты репараций Франции, умиротворив ее вкупе с американцами, бросившими Франции свою кость, франко-бельгийские войска были выведе­ны из Рура*.

* Последние подразделения были выведены в июле 1925 года.

Так был инициирован абсурдный веймарский цикл «золотых годов»: золото, которое Германия платила в виде военных репараций, продавалось, закладывалось и во время инфля­ции исчезало в США, откуда в виде помощи по плану Дауэса, возвращалось в Германию, которая затем, отдавала его Фран­ции и Британии, которые в свою очередь оплачивали им воен­ный долг Америке, а последняя, обложив его дополнительными процентами, снова направляла его в Германию, и так далее по кругу (86).

В Германии одалживали все и всё: рейх, банки, муниципалите­ты, земли, предприятия и частные домашние хозяйства. Деньги тратили на строительство домов, оборудование и организацию общественных работ. Веймарская республика воздвигала храмы из стекла и стали, планетарии, стадионы, велотреки, фешене­бельные аэродромы, развлекательные парки, современнейшие морги, небоскребы, титанические плавательные бассейны и подвесные мосты. Однако мир и даже американские кредито­ры все чаще спрашивали своих политиков: «Во имя чего мы так рьяно помогаем Германии?» «Она наш союзник в борьбе с комму­низмом», — отвечали политики, и их веймарские клерки спеши­ли истово поддакнуть, держа строй (87). Трудно сказать, кто вы­зывает большую тошноту своей ложью — союзники или сами немцы. Если бы все обстояло именно так, то деньги продолжали бы литься рекой, и если бы никто не остановил этот поток, то Германия в скором времени превратилась бы в настоящую ко­лонию Уолл-стрит (88).

Однако не потребовалось много времени, чтобы понять, что вся сооружаемая конструкция есть нечто иное, как карточный домик: стоит только Уолл-стрит отозвать свои займы, как Герма­ния потерпит полное и необратимое банкротство. Что дальше? Никто не желал дать себе труд внимательно разобраться в такой перспективе. Предопределенным оставалось только падение. Оно должно было произойти наверняка. Это был лишь вопрос времени.

Вся страна политически и экономически все больше и боль­ше попадает в руки иностранцев... Один булавочный укол, и весь этот мыльный пузырь немедленно лопнет. Если одол­женные деньги будут истребованы назад в большом количе­стве, то мы разоримся — все мы — банки, муниципалитеты, совместные компании, а с ними и весь рейх (89).

Но мало кто думал о завтрашнем дне в те «золотые годы»: были хлеб и работа, за работу платили хорошие деньги, и было не важно, откуда они берутся; СДПГ и профсоюзы, ведомые солид­ными марксистами, были восторженными приверженцами зай­мов Дауэса (90).

Что же касается «интересных» способов использования ино­странных денег, то значительная их часть продавалась Рейхс­банком в обмен на золото для русских коммунистов, совместно с которыми Германия проводила программу быстрого перево­оружения, что позволяло Советам косвенно выходить на запад­ные рынки, делая там необходимые приобретения (91).

Но куда более значимой была в то время реорганизация кон­церна «И. Г. Фарбен» в один из тех гигантских конгломератов, которые грезились Шахту в записке, направленной им Джону Фостеру Даллесу в 1922 году.