Читаем ГИТЛЕР, Inc. полностью

Вальтер Ратенау, невзирая на всю прогрессивную, если не сказать революционную природу своих общественных взглядов, был одним из самых твердолобых консерваторов вчерашнего мира — последний капитан промышленности, мечтавший стать владыкой утопического королевства. Именно ему было суждено стать символом разрушения Германии — страны, выбитой из привычной колеи войной и оказавшейся неспособной справиться с её последствиями. Твёрдо решив после поражения всерьёз заняться политикой, Ратенау, в качестве рейхсминистра, будет вести с союзниками переговоры, пытаясь разумно урегулировать вопросы репарации и внешней политике, то есть предметы, являвшиеся краеугольными камнями британского заговора против Германии. Будучи безусловно честным и благонамеренным человеком, Ратенау, так же как и его предшественник Эрцбергер, поступал так, объективно исходя из понятий и допущений — таких, что какие бы действия он ни предпринял ради блага (абсолютно иллюзорного) своего собственного и Германии, — которые означали для него смертный приговор со стороны правых кланов. Его личная судьба стала лишь одной из многих немецких трагедий наступившей эры: исключительно одарённая личность, отказавшаяся признать само существование дьявольской ловушки, в которую Британия заманила Германию после войны, Ратенау отказался осознать, что на деле он пытался делать политику «в клетке» и никакие, пусть даже самые блестящие дипломатические ухищрения не могли сломать прутья этой клетки. Даже человек его масштаба и положения не смог бы добиться решения ни одной из задач, поставленных им перед собой; его явное политическое бессилие достигло своего апогея в невольной уступке — в заключении в 1922 году сделки между Россией и Германией: именно тогда началось наполовину тайное военное сотрудничество, обеспечившее восстановление военного потенциала Германии, сотрудничество, которое — как это ни невероятно — продлилось два десятилетия — до самых последних дней, предшествовавших началу воплощения плана «Барбаросса» в июне 1941 года.

К маю 1921 года Германия выплатила только 40 процентов из тех 5 миллионов долларов, которые она должна была предварительно заплатить согласно статьям Версальского договора. Когда был опубликован окончательный счёт, великий блеф репараций достиг своего пика в шумихе, поднятой массой конференций, подогреваемой мнениями многочисленных экспертов и бесчисленными криптограммами, заполнившими страницы европейских финансовых бюллетеней, настолько затемнявших существо дела, что последнее стало абсолютно недоступным какому бы то ни было пониманию: из 132 миллиардов марок 82 миллиарда следовало представить в виде выпущенных для этой цели ценных бумаг, которые следовало оплатить в обозримом будущем, — иными словами, их надо было отложить в сторону и предать забвению — вся эта цифирь была вброшена в печать только ради сенсации.

Всё это означало, что Германии предстояло выплачивать остальные 50 миллиардов долларов со скоростью 2,5 миллиарда долларов в год для погашения процента и 0,5 миллиарда долларов в год для уменьшения суммы собственно долга (92). Ежегодный транш долга составлял приблизительно 5,8 процента ВВП Германии за 1921 год, или 40 процентов годовой стоимости размещённых за границей государственных ценных бумаг и облигаций (93): возместить всё это количество золотом или иностранной валютой представлялось абсолютно немыслимым (94).

Могла ли Германия платить? Да, она могла, если бы (1) рейх был способен обеспечить профицит годового государственного бюджета или (2) продавала бы за границу больше, чем покупала иностранных товаров: излишки на зарубежных счётах позволили бы накапливать средства в иностранной валюте, каковые потом можно было бы направлять бывшим противникам. Такая схема явилась бы просто безвозмездным подарком загранице — бесплатным экспортом. Вследствие огромного внутреннего военного долга и непоколебимой решимости союзников покончить с конкурентоспособностью Германии на мировых рынках, оба эти условия были невыполнимы (95). Убийство Эрцбергера доказало, что праздный класс Германии решил всерьёз сопротивляться налогообложению. Что же касается французов. то. поскольку они и сами были должны Британии и Америке, они отказывались принимать репарации в единственно возможной форме, то есть в виде немецких товаров и услуг. В довершение всего Британия ввела 26-процентную пошлину на всё ввозимые из Германии товары. Таким образом, всё — в полном согласии с предсказаниями Веблена — понимали, что Германия не может, а следовательно, и не будет платить.

Таким образом, Германия оказалась в зависимости от Франции (и Британии), Франция от Британии, а Британия от Америки, так Соединённые Штаты оказались в непривлекательной роли бездушного кровопийцы-ростовщика. Ни одна встреча в верхах по поводу репараций не обходилась без единодушного обращения к американским представителям с мольбой о списании внутрисоюзнических долгов. Но каждая такая просьба встречала «садистский» отказ США (96).