Читаем Гитл и камень Андромеды полностью

— Моя жена Карен не хочет рисковать, — хохотнул он. — Она сама выбирает моих секретарш и предпочитает религиозных. А вот и ланч!

Внесли блюдо с бутербродами и бутылки с соком. Из одной булочки вылезало красно-белое крабье мясо. Я нацелилась на нее, но Кушнер перегнулся через стол и перехватил добычу. При этом он явно развеселился. Подмигивал и похохатывал. Пришлось жевать пресную говядину с не менее пресным огурцом.

— А что это за человек ждет тебя в приемной? — спросил Саймон Кушнер, когда мы уже собирались расстаться.

— Меня?

— Какой-то индеец.

— Ждет? Я его не приглашала! Привязался в гостинице.

— Ты с ними поосторожнее! Я попрошу моего сотрудника избавиться от твоего спутника и проводить тебя до места.

Толстенький коротконогий сотрудник по имени Вэнс доставал Тони до подмышки. Он не слишком радел, выполняя поручение босса. Подвез нас на своей машине до гостиницы и испарился, оставив меня на попечение все того же двухметрового вождя индейцев.

Не стану пересказывать в деталях, как мы с Тони ели канадских перепелок, катались на канадских горках, посещали музей канадской истории и летели в Торонто на частном самолете. Тони объявил, что его дела в Монреале закончились, вернее, у них не было шанса начаться. А дела были такие: старый вождь помер, теперь вождем стал Тони, он пытался отсудить вышки, но все двери захлопывались прямо перед его носом. Одно дело — помочь индейцу пройти через Гарвард, другое — отдать ему канадскую нефть. Теперь путь вождя лежал в Торонто, и что мне до этого? Я даже гостиницу там не заказывала, поскольку самолет вылетал в Израиль в девять вечера. Мы с Тони только и успели, что побродить по городу и съесть мороженого лобстера в шумном заведении, нашпигованном юными ослами и ослицами в разномастных джинсах, мотавшими головами под оглушительные звуки налетающего со всех сторон рок-н-ролла: «И-о! И-о! О-е!»

Но, обнаружив Тони рядом с собой в самолете, летящем в Тель-Авив, я испугалась.

— А в Израиле тебе что надо?

— Хочу посмотреть. Давно хотел. Покажешь мне ваш Иерусалим?

— Я его не знаю.

— Значит, будем осматривать вместе.

— И когда же ты успел получить визу?

— Я гражданин США. Мне виза не нужна.

— Как знаешь, только я тебя не приглашала. У меня дел невпроворот, и болтаться с тобой по Израилю мне некогда.

Мы проболтали все то время, что не удавалось заснуть. О чем болтали? О всякой ерунде. Я подробно изложила израильскому агенту национальной безопасности все повороты и загогулины этой беседы, более того, почти дословно ее записала и расписалась. Скорее всего, этот документ все еще желтеет в папочке под грифом «совершенно секретно». Но это было потом. А сразу по прилете Тони пошел к стойке билетного контроля для иностранцев, я же пристроилась в длинную и шумную очередь израильтян. Стояла и думала, как отвязаться от индейской каланчи. Решила действовать грубо и напрямик. Но получилось худо.

Девица в окошечке повертела в руках мой паспорт, куда-то позвонила и попросила подождать. Тут же возле меня выросли мальчики в одинаковых голубых рубашках и попросили пройти. Я вошла в кабинет в три тридцать, а к семи попросила вызвать Кароля. Меньше всего мне хотелось запутывать его в эту историю, но выхода не было.

По словам лысого и коренастого дяди из ШАБАКа, я привезла с собой в Израиль опасного международного террориста, разыскиваемого Интерполом. Дядя утверждал, что террорист объявил меня своей невестой. А в портфеле террориста нашли… в общем, что-то нехорошее.

— Бомбу? — спросила я по глупости, и тут же последовал шквал вопросов: о какой бомбе речь, почему я подумала о бомбе, говорили ли мы о бомбах?

Поди объясни, что я в жизни не видела настоящей бомбы, а если увижу, не смогу отличить ее от консервной банки. Что ни о каких бомбах речи между мной и этим Тони не было. Речь шла о лобстере. А про бомбу я ляпнула просто так, не подумав, да и о чем тут думать вообще?! Но лучше уж не упоминать и лобстера, они могут подумать, что это какой-то код. Поди знай, что они могут подумать о том, о чем я либо вообще не думаю, либо думаю совершенно иначе. И тут, запутавшись во всем и не понимая, что происходит, я вспомнила о Кароле.

Он приехал, долго и внимательно слушал, что говорит ему дяденька из ШАБАКа, потом сам произнес короткую речь. Все это происходило за бетонной стенкой с врезанным в нее окном. Слов я не слышала, со своего стула не сходила и видела в окно только то, что было видно со стула.