Действие романа «Учитель фехтования» разворачивается в России накануне восстания декабристов. Книга эта, несмотря на цензурный запрет, пользовалась широчайшей популярностью, ее читали даже в императорской семье, вопреки неудовольствию Николая. Разумеется, писатель, изображая «национальный колорит», использовал свои личные впечатления от путешествия по империи. Как же можно было не ввести в сюжет пресловутую «цыганщину», которая так тянула к себе русских аристократов? Возьмем описание одного из выступлений, где гитара играет роль главного аккомпанирующего инструмента и полноправно участвует в чарующем действе: «Звуки гитары становились все более призывными. Пляшущие цыганки издавали по временам какие-то крики, били в ладоши, как в цимбалы, и, наконец, словно обессилев, две женщины и цыган упали на пол. Прекрасная цыганка одним прыжком оказалась у меня на коленях и, обхватив мою шею руками, впилась в мой рот своими губами, надушенными неведомыми восточными травами. Так, видно, она просила оплатить свою волшебную пляску.

Я вывернул свои карманы и дал ей что-то около 300 рублей. Если бы в эту минуту у меня были тысячи, я бы не пожалел их для нее.

Я понял, почему русские так увлекаются цыганами!»

Многие события романа «Двадцать лет спустя» происходят в Англии. Присмотримся к картине из жизни Сент-Джемского двора, в которой описывается водная прогулка: «В лодке сидели четыре музыканта, игравших на лютне и на гитаре, два певца и несколько придворных в одеждах, расшитых золотом и драгоценными камнями. Придворные приятно улыбались, чтобы угодить прелестной леди Стюарт, внучке Генриха IV, дочери Карла I, сестре Карла II, которая сидела в этой лодке на почетном месте под балдахином».

Совершенно правильно отмечено: в штате обслуги любой коронованной европейской особы той поры значились музыканты, и гитаристам было отведено особое место.

Нечто подобное происходит примерно в то же самое время в одном из залов Фонтенбло, при дворе Людовика XIV: «В другом углу устроился гитарист и наигрывал испанские сегидильи, от которых принцесса была без ума с тех пор, как молодая королева стала их петь — с каким-то особенно грустным оттенком; разница была только в том, что фразы, которые испанка произносила с дрожащими на ресницах слезами, англичанка напевала с улыбкою, позволявшей видеть ее перламутровые зубки».

Таким образом, гитара покорила едва ли не всю Европу уже в конце XVII века.

Александр Дюма был не только автором романов и пьес, его перу принадлежат также исторические труды, написанные легко и занимательно. Такова «Жизнь Людовика XIV». В главе, посвященной литературе, науке и изящным искусствам мы встречаем следующее утверждение: «До Люлли Франция знала только песни, а почти все арии, которые пелись под аккомпанемент теорбы или гитары, были заимствованы у испанцев или итальянцев. 24 королевских скрипача представляли собой единственный во Франции благоустроенный оркестр».

Итак, Людовик XIV был первым французским государем, который обратил на музыку свой благосклонный и заинтересованный взгляд. Король-солнце, в молодости слывший неплохим гитаристом, поддержал инициативу Люлли, возглавившего в 1672 году «Королевскую академию музыки», более известную как «Гранд-Опера».

В малоизвестном романе Александра Дюма «Жорж», действие которого разворачивается на Мадагаскаре в начале XIX века, мы находим любопытное свидетельство: «Что касается музыки, то Сара сама была как соловей, она бегло играла, почти не учившись, на рояле и на гитаре, хотя любимым ее инструментом была мальгашская арфа, из которой она извлекала звуки, восхищавшие самых знаменитых на острове мадагаскарских виртуозов».

Сара, племянница важного колониального чиновника, музицирует на гитаре не гденибудь в Париже или Марселе, а на большом острове в Индийском океане!

НИКОЛАУС ЛЕНАУ

Ленау, Николаус

(1802–1850)

—

немецкий

поэт. Стихотворные циклы «Песни в камышах» (1832), «Польские песни» (1833), драматическая поэма «Фа

уст» (1836).

Думается, что стихотворения о гитаре следует давать полностью. Одно из них — «Моей гитаре» Николауса Ленау:

Гитара, где твой голос дивный?

Лишь ветер, залетев в окно,

Порой рождает стон отзывный В струне, разорванной давно.

И ты умолк, — ты с верой юной Не можешь петь, и в сердце мгла С тех пор, как радостные струны Судьба и в нем разорвала.

Меня покинул друг, — могила Взяла его в расцвете дней. И та, кто пламень мой делила, Ушла, ушла в страну теней.

Так пусть найду в тебе участье, Ты, лира, ты, любовь моя!

Верни мне ты былое счастье,

Былые годы и края, –

Тот мир, где юный век мой прожит,

Дубы, чью сень я так любил, Где песни мертвые, быть может, Смогу я вызвать из могил.

И лишь польются песнопенья

И зазвучат, как в старину,

О, сколько из реки забвенья Я милых призраков верну!

Звени! — И робкой вереницей

Взлетают звуки из-под рук, Дрожат, подобно слабой птице, В степи отставшей от подруг.

Но вот — я царь моей стихии!