Это если хорошо играешь. В этом-то и проблема. Чтобы научиться играть хорошо, нужно, чтобы слух был хороший. А с хорошим слухом уши могут завять от своей же игры, пока учишься».

Неумные похвалы дилетанта приводят героя в ярость:

«— Ситуация несколько изменилась, — медленно произнес я. — Я теперь очень зол. Так сильно, как еще не злился в жизни ни разу.

Человек-Овца молчал, застыв с бокалом в руке.

Я взял гитару за гриф, размахнулся — и что было силы шарахнул ею о кирпичный угол камина. Под душераздирающий визг лопающихся струн инструмент разлетелся вдребезги. Человек-Овца слетел с кресла, точно ошпаренный. Уши его качались, точно лапы сосны на ветру».

Молодой человек, неприкаянный житель японской столицы, не находит ответов на трудные житейские вопросы и вымещает злобу на гитаре, на которой за десять лет не научился играть…

АРТУРО ПЕРЕС-РЕВЕРТЕ

Перес-Реверте, Артуро (родился в 1951) — испанский писатель, блестящий знаток истории и искусства, мастер изящной словесности, завоевавший сердца читателей романами с захватывающей интригой.

Повесть «Тень орла» Артуро Переса-Реверте — это история испанского батальона 326-го линейного пехотного полка наполеоновской армии, тщетно пытавшегося перейти на сторону русских под Москвой. В тексте книги неоднократно упоминается гитара, и это понятно: звуки ее напоминали героям о родине, а Пепе, игравший на ней, был любим всеми, в том числе и французами. «Бедняга Перекур! Подумать только — выбраться живым из

Байленской бойни, пересечь горные отроги, не попав в руки партизан — а они бы ему непременно отхватили лучшее достояние мужчины, — и лишь для того, чтобы схлопотать пулю от своих в тот самый миг, когда он собирался обратиться — к нам, то есть — со словами ободрения: «Не робей, ребята! Знаю, что тяжко, но ничего! Еще усилие, черт возьми! Мы с вами строим новую Европу», — и всякое такое. Ну, вот и построил. Прощай, Перекур, ты, хоть и французик был, а говорил по-нашему, не гнушался вместе с нами послушать гитару Пепе из Кордовы и похлопать его виртуозной игре, и однажды, как сам рассказывал, даже закрутил в Сакромонте любовь с обворожительной испанкой, зеленоглазой цыганкой, которая до сих пор снится ему на ночевках под открытым небом — небом этой проклятой России».

Да что там, не только простые солдаты — сам император слушал испанскую гитару! «Примерно в полночь стоял капитан Гарсия, опершись о зубец крепостной стены, высившейся над древней столицей, и раскуривал трубочку, которую накануне обнаружил в кармане убитого казачьего офицера. Слышался гитарный перебор — это Пепе-кордовец пощипывал струны — и кто-то из недвижных и невидимых часовых напевал себе под нос что-то там такое про девушку, которая милого ждет, а он в горы ушел, все никак не придет. И тут капитан различил чьи-то шаги и только собрался крикнуть: «Стой, кто идет, разводящий ко мне, остальные на месте, стой, стрелять буду» и прочую муру, которой по уставу караульной службы полагается предварять пулю в лоб, как из тьмы вынырнул император собственной персоной и в сером сюртуке. Перепутать было невозможно — во всей Великой Армии не найдешь другого такого коротышку в такой огромной треуголке.

–

Добрый вечер, капитан.

–

Здравия желаю, ваше величество! — отчеканил Гарсия, становясь ему во фронт. — За время моего дежурства никаких происшествий не случилось.

–

Вижу, — и Бонапарт тоже прислонился к зубцу. — Вольно. Можно курить.

–

Благодарю, ваше величество.

Некоторое время они постояли вот так, рядом, слушая гитару кордовца и мурлыканье часового».

После бесславного поражения остатки батальона вернулись в отчие края. «Педрокордовец поднял голову, ощупал засаленную повязку, закрывавшую дыру на месте глаза, выбитого в ходе приснопамятной переправы на Березине, и спросил: «Мы уже в Испании?» Кто-то ответил ему: «Да», ткнул пальцем в притулившийся на изгибе дороги домик таможни. Стоявшие возле него двое мрачных карабинеров со все большей подозрительностью разглядывали приближавшихся оборванцев, облаченных в лохмотья, которые покроем и цветом намекали, что были некогда мундирами Великой Армии. Тогда Педро-кордовец снял висевшую за спиной гитару и не без труда — одной струны не хватало — взял аккорд, вывел начало протяжной тоскливой мелодии. Что-то там такое о женщине, которая ждет, а муж в горы ушел, все никак не придет. Когда-то мелодия эта плыла над стенами Кремля, потом смолкла, а теперь вновь зазвучала, негромко и печально, в раскаленном послеполуденном воздухе».

Нельзя не заметить: гитара в повести испанского прозаика — полноправный персонаж со своей трудной судьбой.