Читаем Гипотеза Дедала полностью

Княгиня Ольга Несвицкая – это была ее девичья фамилия, которую она любила гораздо больше мужней, – с детства боялась зеркал, что неизменно вызывало насмешки приятельниц, в компании которых почему-то было заведено, наряду с погодой и пустыми светскими новостями, обсуждать страхи друг друга. Впрочем, всякий раз, когда в их тесный кружок попадали едва знакомые дамы из других сообществ, выяснялось, что те у себя тоже частенько говорят об этом. Удивительно…

Так вот, подруги Несвицкой подшучивали над ней из-за «несолидности» ее боязни. Сами они предпочитали страшиться куда более таинственных, фатальных, волшебных и могущественных субстанций. Это могли быть призраки или завораживающие мужей русалки. Одна всерьез опасалась, что при переезде в новое имение ей обязательно не повезет с домовым и попадется дух-сосед, имеющий весьма скверный и даже мстительный нрав, – подобные случаи широко обсуждались. Дамы попроще боялись вещей более сложных – не существ, а категорий. Это могли быть сглаз, порча, вековое семейное проклятие, которое таится до поры, но вдруг из-за какой-то нелепой случайности, малозначительного жеста обязательно вырвется на волю и ляжет трагическим, мрачным пятном на будущее семьи, а то и разом погубит всех!..

Ольга Николаевна не оставалась в долгу, поскольку ее, в свою очередь, тешили волнения по подобным поводам. Недаром старая графиня Волынская, от которой неизменно пахло швейцарской микстурой и вообще веяло проверенным веками качеством, говорила, что от сглаза страхи хорошего не спасут, а плохого не уберегут. Зачем тогда бояться всего этого нематериального и непостижимого, чего невозможно избегнуть по собственной воле, даже проявляя особую осторожность? Против порчи, проклятий и домовых опасливые треволнения не помогут. Но стоит начать бояться чего-то земного, материального, как страх оказывается спасительной панацеей. Ведь уже сейчас, когда княгиня только подъезжала в коляске к своему новому дому, она была совершенно уверена, что, войдя, не увидит собственного отражения ни в чем. Уж Гришка-то позаботится! После недавнего случая он до жути боялся опростоволоситься вновь. Так что, будучи посвященным в страхи хозяйки, слуга уберет все, вплоть до блестящего кофейника и начищенного медного таза… Ольга Николаевна еще никогда не бывала в этом особняке, не знала даже, как он выглядит, но отчего-то не сомневалась, что прошлые, спешно покидавшие дом владельцы оставили кофейник в столовой на подоконнике за занавеской, а таз стоял в гостиной на полу.

В минуты накатывающего временами раздражения княгиня думала, что простоватые тревоги ее подруг выдают их неблагородное происхождение. Пусть это было тайной за семью печатями, но она-то знала, что одну их них взяли в графини чуть ли не из актрисок. Хрупкая служительница деревенской Мельпомены на мужних харчах располнела так, что теперь даже злые языки не поверят в ее сомнительную родословную! Другая приятельница была дочерью нищенствовавшего человека, так и не выбившегося в коллежские регистраторы… Вот она, кстати, несла на себе отпечаток прежней судьбы – в ее глазах всегда открывалась бездна обреченности, этим в свои лучшие годы ей и удавалось завораживать мужчин высших сословий.

Хотя преимущественно подруги княгини все же принадлежали к потомственному дворянству. О таких Несвицкая думала, что они, с детства живущие в роскоши, так и не развили в себе пытливость ума и рассудительность, а потому были подвержены народным, а стало быть, чуждым им страхам. Собственными же интеллектуальными качествами Ольга Николаевна гордилась, почитая себя современной материалисткой и даже «лейбницисткой». Трудов немецкого философа и математика Готфрида Вильгельма Лейбница она, конечно, в руках не держала, довольно было и того, что о нем рассказывал в письмах ее сын, студент Сорбонны. Хотя довольно или нет? Всякий раз в этом месте Несвицкая будто бы спотыкалась… «Довольно!» – неизменно и уверенно отвечала себе княгиня в конце концов.

Приходится признать, что, несмотря на описанную трезвость рассудка, все-таки Ольга Николаевна не вполне отдавала себе отчет в том, чего же именно она опасается. «Страх зеркал» – звучит красиво и аристократично, вот только пугалась-то она вовсе не посеребренного стекла, а своего собственного отражения, то есть субстанции сиюминутной и довольно эфемерной. Иными словами, ее боязнь была несколько ближе к сглазу и домовым, чем ей хотелось думать.

Этот страх уходил корнями в детство, когда маменька, обводя своих чад безрадостным взглядом, сказала однажды: «Только умные мужчины и красивые женщины бывают счастливы». Дети ловили каждое слово жадно, ведь она не так часто уделяла им внимание, предпочитая жить прошлым и предаваться тоске, доверив потомство нянькам. Вот и тогда, закончив фразу, родительница опустила глаза и печально удалилась в свой будуар.

Ни братья, ни сестра, ни сама Ольга Николаевна никогда не сомневались в словах маменьки. В то же самое время каждый понял их по-своему, и это нашло отражение в судьбах. Опять «отражение»… Везде эти зеркала!