Альберт Бржозовский

Гипнос

Глава 1. Неизгладимое впечатление

Мне всегда холодно вечерами. На это ничто не может повлиять. Ни летняя жара, ни горячий душ, ни спиртное.

Это ощущение, к которому невозможно привыкнуть.

Оно хуже зубной боли и голода.

Наши дотошные специалисты проверяют меня — и всех — каждые две недели, и всегда ставят разные витиеватые диагнозы. Меняют курсы препаратов. Дают надменные рекомендации, противоречащие друг другу. Их работа больше похожа на предположения и дилетантские эксперименты, чем на профессиональную деятельность. Поэтому я не верю им. Я всем говорю, что не верю им поэтому. Но на самом деле я не верю, потому что знаю, в чем дело.

Из меня уходит душа. Жизненная энергия. Можно называть это как угодно.

В это я тоже не верю, но знаю наверняка. Не верю, потому что не хочу верить и потому, что знаю наверняка. В этом ведь и заключается вера? Нельзя верить в то, что знаешь. Потому что вера и знание — разные вещи. Противоположные. Две стороны одной медали.

Я постараюсь вспомнить все. Или хотя бы ничего не забыть.

Когда я первый раз попал туда, все было ново. Захватывающе. Все казалось волшебным, хотя на самом деле было обыденным. Омерзительно непримечательным. Коридор был прям, свет уныл и однообразен. Нас вели с конвоем. Проверяли, кто мы. Кто из нас был сутул и тускл. Кто из нас вытягивал шею, прислушивался и облизывал глазами заскорузлый бетон. Кто из нас хрустел пальцами. Чья походка была тверда. Они следили за нами, а я — за ними.

Тогда я не заметил этого, но теперь помню.

«Не пытайтесь запоминать кодовый стук, — сказал замыкающий, — он меняется каждый день. К тому же, вы больше никогда здесь не окажетесь».

Я запомнил кодовый стук. Два удара. Пауза. Удар. Пауза. Три удара.

Но в помещении за дверью никого не было. В нем не было ничего, кроме нескольких квадратных столов с косолапыми стульями и огромной люстры, позвякивающей едва уловимыми касаниями хрустальных пальцев. Лампы в ней горели, но ничего не освещали. Помещение наполнял какой-то другой свет. Тогда я предполагал, что кодовый стук нужен для того, чтобы включить незримый источник освещения.

«Садитесь по парам, друг напротив друга, — сказал караульный, шедший впереди, — снарягу ставьте на стулья по правую руку от себя. Учитесь держать рюкзак как можно ближе. Он может понадобиться в любой момент».

Это была чистая правда.

Напротив меня сел Авраам Линкольн. Сел, копируя свой каменноликий монумент, источающий отражение спокойной могущественности. Но я знал, что это был не Линкольн. Не по той причине, что шестнадцатый президент давно почил, а потому, что нам всегда выдавали маски. Маски были неотъемлемой частью экипировки операционных отрядов. Никому из нас нельзя было знать друг друга в лицо, нельзя было знать имён и привычек, страхов, слабостей друг друга. Так из нашего дела исключали эмоциональную составляющую. И правильно делали. Точнее, пытались делать правильно.

Авраам Линкольн говорил шелковым женским голосом. У него были аккуратные руки, стянутые в запястьях грубыми манжетами тактической куртки. Авраам смотрел на меня прорезными глазницами, и я не знал, какого цвета у него настоящие глаза. Когда я увидел Авраама впервые, я дал себе слово найти его вне сна.

Среди нас не было главных героев. Герои — были. Но, по большей части, они являлись отморозками, которые не понимали, на что идут, и им везло. Так было не только у нас. Так происходит почти везде.

Этих героев чествовали. Награждали. Ставили в пример. А потом они брали штыковую лопату и рубили на куски своих собак, которые погрызли дряхлые тапки. Самоотверженные, благородные, милосердные и храбрые герои тоже случались, но гораздо реже. И они не были главными, так как не выставляли своих судьбоносных подвигов напоказ. В моей же памяти есть главный герой — и это не я. Это — Авраам Линкольн. Точнее, та, кто скрывался под его маской в нашу первую встречу.

Нам всегда выдавали разные маски. На каждую вылазку, каждый инструктаж, каждую операцию. Они записывали, какие маски мы выбираем. Я был в хранилище масок. Это ужасное место, наполненное светом ультрафиолетовых дезинфицирующих ламп и тысячами лиц. В их числе были не только известные персонажи, но и неузнаваемые лица. Для тех, кто не хочет брать на себя ответственность. Но какую бы маску не выбирала главная героиня моей памяти, я всегда узнавал ее.